Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Витковский

Все про наше родное

МИСТИКА СУХАРЕВСКАЯ И БАСМАННАЯ

Никаких близнецов не кормила волчица –
ну, а все остальное потомки сочтут.
Апокалипсис может, конечно, случиться,
только он безусловно случится не тут.

Духовиты курения в здешнем кадиле,
и отравлены самою злою травой:
нигилисты народ до того добудили,
что приперся в столицу народ таковой.

А вокруг колгота, лимита, голодранцы,
и попробуй избавься от этой братвы,
на костяшках которой подводит баланцы
белоснежно-цыганская совесть Москвы.

Это нищий баланец истории грустной.
где маячат тенями философ больной
и злокозненный Брюс с бородой а-ля-рюссной,
изведенный лакеем и подлой женой.

Только счастья бабенкиной утлой душонке
не сулят беспощадные чаши весов,
и уныло по нервам скребут шестеренки
колдуном на Мясницкой взведенных часов.

...Не умея овсы отличать от кокосов,
от кунжута ячмень и от свеклы женьшень,
осаждает безумный басманный философ
недовольную смертью шотландскую тень.

В них едино лишь то, что таятся от света,
и один разоряется ночь напролет,
что Россия идет а-ля-то-аля-это
а другой говорит, что совсем не идет.

По философу горько рыдает больница,
но философ не лезет за словом в карман:
триста лет, мол, Россия в Европу стремится –
но в ответ лишь смеется фельдмаршал-шаман.

Он-то знает: в аду не ищи филантропа,
он-то знает, почем и какой эполет,
он-то знает, в которое место Европа
безоглядно сползает три тысячи лет.

Но увы, ни к чему не ведут диалоги –
хоть друг друга несложно понять племенам.
В самоедской коптильне и лондонском смоге
все же общего больше, чем хочется нам.

Не кончается спор, никого не позоря,
кто судил, сомневаясь – вовек несудим.
и, поскольку никто не выходит из моря,
ни на ком не видать десяти диадим.

Нет багряного зверя, и тема закрыта,
задыхается мир в самоедском дыму,
консультант с сожалением чешет копыто
и по лунной дорожке уходит во тьму.

Есть разные способы любить свое отечество; например, самоед, любящий свои родные снега, которые сделали его близоруким, закоптелую юрту, где он, скорчившись, проводит половину своей жизни, и прогорклый олений жир, заражающий вокруг него воздух зловонием, любит свою страну, конечно, иначе, нежели английский гражданин, гордый учреждениями и высокой цивилизацией своего славного острова; и без сомнения, было бы прискорбно для нас, если бы нам все еще приходилось любить места, где мы родились, на манер самоедов.
Петр Чаадаев. Апология сумашедшего