Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Прощальный танец

Уже давно совсем темно
почти что пуст шинок;
клиент почти допил вино,
и вовсе одинок;
пьянчуга улизнуть решит
под шарканье метлы,
когда хозяин поспешит
перевернуть столы.

Вспотевшим за день господам
уже не до затей;
никем не снятые мадам
уже не ждут гостей;
и в горле высохшем першит,
и все невеселы,
и грустно, что шинкарь спешит
перевернуть столы.

И вот, печальный мой собрат,
я чувствую нутром,
что я сегодня был бы рад
побыть святым Петром.
Я долго угощал бы вас,
и не спешил отнюдь,
боясь, что кто-то даст приказ
столы перевернуть.

1945
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Горная деревня

Стоит среди сланцев и тощих лесов
деревня с далекой поры;
черствеют на глине побеги овсов,
паршою покрыты бугры.
Тенета в домах от стены до стены
плетет ядовитый паук,
и женщины местные сами должны
весною распахивать луг.

Подуют ветра из небесных пучин,
в природе запахнет зимой;
сезон оттрубивши, десяток мужчин
в деревню вернется домой.
Стоит на исходе осеннего дня
фигур череда неживых,
и смотрит на то, как темнеет стерня
у грубых камней межевых.

Мужчины творят ежегодный обряд,
вернувшись в свой сланцевый край;
порою колеса они мастерят
и чистят навозный сарай.
И долго сидят и молчат мужики,
на плечи набросив рядно,
овсяного пыльного хлеба куски
весь вечер макая в вино.
Витковский

Переделанный очень старый перевод

Теодор Крамер
(1897-1958)

Высылка

Барбара Хлум, белошвейка из города Фрайна
девушка, год как без места, собой недурна,
в номере ночью с приезжим попалась случайно:
ни документа, ни денег: короче, хана.

Барбару Хлум осмотрели в участке, где вскоре
с ней комиссар побеседовал начистоту
и, по причине отсутствия признаков хвори,
выслал виновную за городскую черту.

Мелкий чиновник ее проводил до окраин
и возвратился в управу, где ждали дела.
Барбару Хлум приютил деревенский хозяин,
всё же для жатвы она слабовата была.

Барбара Хлум, невзирая на страх и усталость,
стала по улицам снова бродить дотемна,
на остановках трамвайных подолгу топталась,
очень боялась и очень была голодна.

Вечер пришел, простираясь над всем околотком,
пахла трава на газонах плохим коньяком;
Барбара Хлум, словно зверь, прижимаясь к решеткам,
снова в родное кафе проскользнула тайком.

Барбара Хлум, белошвейка из города Фрайна
девушка, год как без места, в опорках, в тряпье,
на тротуаре в облаву попала случайно,
что и отмечено было в арестном досье.

1933
Витковский

Из книги "Корабль дураков"

DAS GEBET, DAS UNTER DEN SCHWARZEN HIMMELN GEBOREN WURDE
Молитва рожденного под черным небом

Упаси атеиста, могучий Аллах,
от визита на тощий советский мальчишник,
от бесплатной горчицы на грязных столах
от газеты «Вечорка» за медный семишник.

Упаси от проезда в метро за пятак,
от больных без больниц, от пустых поликлиник,
от повесток на фронт, от учебных атак,
от обеда в столовой за гнутый полтинник.

От гнилых сигарет, от осадка на дне,
от работы за так в инвалидной артели,
от рубля за бутылку вина «Каберне»
и от двух сорока за вино «Ркацители».

От сгорающей лампы за тридцать одну,
от семейных трусов за последнюю трешку,
от игры в домино, в волейбол и в войну,
от решений ЦК и езды на картошку

От штрафного броска и от сына полка,
от мичуринских слез, от наркомовских дочек,
от УК, ЦСК и от РККА,
от путевки в Артек, от халата в цветочек.

От чужих протеже на крутом вираже,
от селедки в борще, от соседки-кретинки,
от езды на еже и от феи Драже,
от Вивальди, Гуно, Доницетти и Глинки.

От защиты Руси от коварства Оси,
от запрета на внос, от запрета на вынос,
от цены на джерси и посадку в такси,
от чего-нибудь, словом, скорее спаси нас.

…Отзвучал патефон и застыла игла,
разошлись господа и откланялись дамы,
по Коциту ладья дураков уплыла,
увозя реквизит неудавшейся драмы.

Отпуская ковригу по мертвым водам,
съела мякиш эпоха и бросила корки,
утонула в забытом портвейне «Агдам»
и послала историю на три семерки.

Никуда не поспел пресловутый пострел.
Износились кальсоны. Истлела рубашка.
Заколочен лабаз. И шалман прогорел.
И разбрелся конвой. И закрыта шарашка.
Витковский

Неудобный поворот темы...

УМБЕРТО НОБИЛЕ. НИ КРЕСТА НИ ШАМПАНСКОГО. 1928

Неприятен вопрос, омерзительно клеек,
но приходится оный поставить ребром:
Двадцать девять рублей и шестнадцать копеек
это ж сколько выходит монет серебром?

Обожает ефрейтор судить генерала,
воробей обожает орать на орла.
Лет пятнадцать душа у него отмирала,
всё куда-то рвалась, и с трудом умерла.

Ну, конечно: стихи – это вроде товара,
вы простите поэту его прямоту.
У кого-то построчный подсчет гонорара.
У кого-то последний балласт на борту.

Убегает в ротатор за строчкою строчка,
ни во что не врубается бедный народ,
да и строчка ломается на три кусочка,
чтобы «альфа-ромео» стоял у ворот.

Только дали бы право народные слуги,
уголовные звезды московских малин,
подарить знаменитой московской подруге –
аккуратный такой небольшой цеппелин.

Это очень обидно, что за шесть построчий
получаешь всего-то два жалких рубля,
а на них ни крестьянин, ни бедный рабочий
ни укупит ягня, не прокормит теля.

А тем временем когти острит Муссолини
и народные жаждет присвоить труды,
и летит генералишко на цеппелине
и спешит опоганить советские льды.

Он летит, сотоварищей злобно покинув
в смертоносном краю навороченных льдин,
а в продаже почти не найти цеппелинов
а ведь нужен в подарок всего-то один.

И пора приказать, не вникая в детали:
пусть следили б за тем на советской земле,
чтобы всякие Нобиле тут не летали,
чтоб один пролетарий летал на метле.

...Вот и слух, что кого-то в лесу пристрелили,
вот и щурится мрачный портрет над столом
вот и грезит несчастный Самсон о Далиле,
и грозит сам себе вороненым стволом.

Наплывает газетная стая пираний.
обступившие бесы готовят смолу,
и последним печально смеется Афраний,
тридцать первой монетой стуча по столу.

Говоря о моем стихе, называя его рубленой прозой, Полонский врет, утверждая, что рубление делается ради получения двух построчных рублей.
Все вы знаете, что единственная редакция на территории Советского союза, в которой платят два рубля за строку, — это «Новый мир».
В Лефе всем, и мне в том числе, платят 27 копеек за строку, причем вы отлично знаете, что весь свой гонорар мне приходится отдавать Лефу на не оплачиваемые Госиздатом канцелярские расходы.
Владимир Маяковский. Речь от 5 марта 1927 г.

Аэростат
погиб.
Спаситель –
самолет.
Отдавши честь
рукой
в пуховых варежках,
предав
товарищей
вонзивших когти в лед,
бежал
фашистский генералишко.
Владимир Маяковский. Крест и шампанское. Июль 1928*
108 строк х 27 коп = 29 р. 16 коп.


...За деньги нельзя сегодня приобрести автомобиль, например. Ни один частный гражданин не может владеть им. Имеются, конечно, исключения. Я знаю известного поэта, "политического поэта", который заработал много денег и получил разрешение купить себе автомобиль.
Доктор Поль в разговоре с генералом Умберто Нобиле. 1931

Нобиле подвергся резкой критике со стороны руководства страны во главе с Муссолини и проправительственной прессы. Особенное внимание уделялось тому, что Нобиле якобы трусливо бросил свою экспедицию на произвол судьбы (имелась в виду его эвакуация), и неясностям в судьбе Мальмгрена. В целом обвинительный тон был взят и американской, и советской прессой. Владимир Маяковскийнаписал стихотворение «Крест и шампанское», в котором Нобиле был назван «фашистским генералишкой», который «предал товарищей».
Википедия.
Витковский

Чистая правда...

ГЕВОРК ВАРТАНЯН. ДЛИННЫЙ ПРЫЖОК. 1943

Александру Триандафилиди в Ростов

Когда родился армянин, еврей заплакал,
персидский шах закрыл глаза и долго квакал,
крестьянин русский что-то тихо пробалакал,
а турок, горестно вздохнув, уселся на кол.

Объявим буквами большими на экране:
таких историй не рассказывают няни,
их проще выстучать на старом барабане,
а лучше слушать под коньяк в хорошей бане.

Так вот, друзья, сидите тихо на диване.
Я расскажу вам о великом бонвиване,
что был на горе всякой сволочи и рвани
рожден в Ростове, а точней – в Нахичевани.

Геворков дед рахат-лукум варил в Иране,
об этом тоже сообщаю вам заране,
вам не расскажут про такое в ресторане,
и это точно не записано в коране.

Советской воблы обожравшись и тарани,
грядущий штирлиц оказался в Тегеране,
императивы изучил персидской брани
и вырос в мастера шпионской филиграни.

Мир натерпелся в годы те немалых страхов:
вид у держав восточных был довольно ахов,
пусть европейцев числил шах за вертопрахов,
но Гитлер мнения не спрашивал у шахов.

Имела мнение Британия иное.
Советам тоже наступили на больное.
Тут сотворили из Ирана под спиртное
то знаменитое свиное отбивное.

Дошло в союзниках терпение до точки:
и так-то были там отнюдь не ангелочки.
Все трое съехались туда поодиночке,
чтоб отбивную ту порезать на кусочки.

Теперь в историю добавим мы румянца:
тут облажалась бы любая сигуранца.
Шпионом сделало Геворка-новобранца
благословение Ивана Агаянца.

И тут внезапно предстает на авансцене
в арийцы вышедший еще в олигоцене,
при листьях дуба, то ли даже при драцене,
известный штирлиц по фамилии Скорцени.

Поверить можно ли таким ужасным драмам!
Ну нет бы душу утешать курбан-байрамом!
Мы распознали в этом выскочке упрямом
того, кто значился как «человек со шрамом».

Наверняка он состоял в какой-то ложе,
служил Германии, но все-таки похоже
на то, что вроде бы еще кому-то тоже:
об этом можно прочитать на гнусной роже.

На конференцию Скорцени сделал стойку,
он Тегеран считал за полную помойку,
Пусть соберутся эти трое на попойку –
так вот угробить сразу всю святую тройку.

Но он не знал: за ним прислеживают зорко,
ему не светят ни танцорка, ни икорка,
и в Тегеране началась большая порка,
при этом именно стараньями Геворка.

Скорцени плакать не позволили в жилетку,
уж то спасибо, что не запихнули в клетку,
а Вартанян, возьмите это на заметку.
с Гоар Левоновной полвека шел в разведку.

Эль Чокло вряд ли тут при чем, но это – ретро.
Однако слушатель торопится до ветра,
поскольку может и не выдержать уретра,
а той истории еще три километра.

Тут не история, тут просто докладная,
и сердце греется, былое вспоминая,
и верить хочется, хоть нынче жизнь иная,
что всё гудит на Богатьяновской пивная.
Витковский

Персонж для полноты картины

НИКОЛАЙ ШУСТОВ. РЯБИНОВАЯ НА КОНЬЯКЕ. 1917

Орлы умеют жить без паспортов!
Из темноты времен полупрозрачной
встает великий Николай Шустов,
владыка спотыкачный и коньячный.

Кисетом не заменишь портсигар,
и рысака не поселить на псарне:
осточертел российский полугар
наследнику прикамской солеварни.

Он смолоду поверил в чудеса,
и знай поди, во что еще поверил,
и потому ни разу хересá
в подвале у себя не размадерил.

...Шарантский аппарат и виноград –
вот радость ресторанам и шалманам,
и воинский парад и Арарат –
вот зависть наркоманам-мусульманам.

И как-то все пошло само собой:
по кабакам с манерой королевской
устраивали грозный мордобой
студенты Тихомиров и Тращевский.

И оказалось, что не клевета
та истина, что вовсе не готова
быть признана фартовой жральня та.
где не дадут вам коньяка Шустова.

Возможно, даже ведала печать
о том, как можно показать силенку,
и, выпивая, деньги получать,
притом еще куражась на хваленку.

Кто не пахал – дувана не дувань,
но не с такой предъявою к купчине!
Как серафим, сошел на Эривань,
коньяк, и пребывает там поныне.

Кто знает, от какой беды леча –
(быть может, ото всех – ходили слухи)
явилась нам бутыль спотыкача
наперекор чихирной бормотухе.

И знает кто, которого числа,
боясь достаться злому лесорубу,
сама себя рябина превзошла
и перешла через дорогу к дубу.

Плывя, как пирамида, сквозь века,
сияет горним светом поллитровка,
хоть три звезды, а хоть КВВК,
а хоть совсем народная зубровка.

Настолько брэнд не растерял очки
пред мощью вод сомнительно фруктовых,
что, захвативши власть, большевички –
и те почти не тронули Шустовых.

Такая вот редчайшая судьба:
из глубины времен гордитесь, предки,
что нет на свете лучшего герба,
чем колокол на старой этикетке.
Витковский

Вот такое: короче не вышло.

МИСТИКА ИЗРАЗЦОВАЯ ОБРАЗЦОВАЯ. ДОМ ИГУМНОВА

Где солнечный глаз неприятно фасетчат,
и гнусно мигает морзянкой,
история рвет, негодует и мечет
над древней Большой Якиманкой.

Названием этим наш город издерган,
мы помним его толкованье:
японский девичий зажаренный орган
сие означает названье.

Не так уж и мало подобных историй,
но правда отлична от чуши:
уж сколько в столице ни есть якиторий,
но нет в них подобного суши.

Ну ладно, мы все-таки честно поверим,
что, малость землицы отхрумнув,
построил на ней фантастический терем
купец ярославский Игумнов.

А что не построить, коль денег в избытке?
Художник, трудись образцово!
Сто тысяч вагонов отделочной плитки
наделал завод Кузнецова.

Купец, не желаешь выкладывать грóши,
забывши, что кровь – не текила?
Художник сказал: господин ты хороший,
не дом тебе тут, а могила.

...Женился б купец – так набрался бы лоску,
смотрелся б, как шах при шахине.
Но он для себя подобрал шлепохвостку,
приятную телом вахине.

Но девка, с купчиной соскучившись за год,
гусара позвать захотела,
и в стену хозяин, уставший от тягот,
отправил холодное тело.

Подобные страсти чужды московитам,
но в лунные ночи упрямо
лет двадцать гуляла с лицом ледовитым
прозрачная белая дама.

Купца этот призрак отнюдь не конфузил,
полна голова винегретом,
он выстелил весь коридор и санузел
червонцами с царским портретом.

Но царь возмутился: «Берешь не по чину!
Побольше я все-таки стою!»
И власть через час поселила купчину
за тысяча первой верстою.

Пусть кто-то-то в Швейцарии, кто-то в Разливе,
эпоха рванула в атаку.
Купец на Кавказе выращивал киви,
а в домик – достался гознаку.

Однако и этот попался под розги.
Охвачена мыслью единой,
страна собрала гениальные мозги
и первым взялась за вождиный.

Великая мудрость в большом аксакале,
он тайнам причастен сокрытым:
в мозгах у вождя гениальность искали,
однако ее не нашли там.

Обманет ли фраер красавца-джигита?
Подайте-ка верную шашку!
Владыка решил поберечь-то мозги-то,
и разом прихлопнул шарашку.

И вот – у столетия скверные вести:
отравлена водка в кружале,
и в пряничный дом от французской болести
французы гуськом побежали.

Здесь некий умелец по комнатам лазил,
и столько же бегал по кругу,
в итоге – посланца парижского сглазил.
и сглазил его же супругу.

Так что, господа, мы имеем в итоге?
Не зря ли заныло сердечко?
На запад, во мрак, по Калужской дороге
плывут и крылечко и печка.

А время ломает и саблю, и ломик,
крушит и решета и сита.
Стоим мы и смотрим, как пряничный домик
уносит на берег Коцита.

Душа отболела, и пусто в котомках,
но все-таки есть и подарок:
не гаснет окошко, и виден в потемках,
эпохи последний огарок.
Витковский

В книге ровно 100 баллад

ЛЕВ ГОЛИЦЫН НОВЫЙ СВЕТ 1916

Одно всем нравится вино
затем, что лучшее оно.

Владимир Филимонов.

Водки не пили, ее не любили –
предпочитали нюи.

Георгий Иванов

Это ведает каждый, кого ни спроси:
в том недобрая воля ничуть не повинна,
что веселие всей православной Руси –
это – молвить смешно – мусульманские вина.

Можно с белой головкой принять чихиря,
только в эдакой выпивке много ли толку?
Потому-то Россия всерьез и не зря
ценит «Красную смолку» и «Черную смолку».

Кто лозе благородной хозяйственно рад,
тот подарков не ждет ни холуйских, ни царских,
он привык осторожно сгружать виноград
в тарапаны, в глубины давилен татарских.

Этот славный обычай завелся давно:
генуэзским карманам весьма угождая,
новгородским гостям дорогое вино
продавала в тринадцатом веке Солдайя.

...Скалы древние ветер горячий изгрыз,
серебристая пена прибрежья одела.
Князь нагую страну превратил в Парадиз,
ибо знал, что название – это полдела.

Помнил князь, что не только удача нужна,
но еще – сочетание лба и затылка.
В девятнадцатом веке сойдет для вина
не кратер, не амфора, а просто бутылка.

Может, труд винодела тяжел и суров,
но зато виноградник поделится щедро
юным Педро Хименесом с дальних бугров,
и состаренным долгою осенью Педро.

Но Европа себя довела до беды,
дожила наконец-то до черного часа:
никуда не деваться от лишней еды,
никуда не деваться от рыбы и мяса.

Императоры мигом ввязались в войну:
право гробить себя у любого исконно,
потому очень быстро убили страну
идиотские годы сухого закона.

Не тянулась Россия, восстав ото сна,
ни к французу, ни к греку, ни даже к мадьяру,
но зеленого люди желали вина,
как в народе стыдливо прозвали водяру.

Да и вправду – зачем вспоминать на войне
благородную власть вкусового букета,
траминер, семильон, пино блан, каберне,
или просто шампанское Нового света.

В отвратительный вой превратив эпилог,
свой оскал предъявила эпоха волчицын:
что ответить подобному чудищу мог
винодел, а совсем не «поручик» Голицын?

...Набегает последняя тень на глаза,
сердоликами горное блещет подножье.
Исчезает народ, остается лоза,
крымский ветер в лицо, и терпение Божье.
Витковский

"...золотое, как небо, АИ"

Для интересующихся – краткая выжимка из собственной "тронной речи" – как ведущего вчерашнего вечера.
Прозвучала вдруг в моей голове – а потом поплыла над залом блоковская строка про черную розу в бокале.
С чего бы вдруг? – декабрь на дворе, снегопад, пробки, еле-еле до Борисоглебского доехали…
А вот поди ж ты – «золотого, как небо, АИ», – да еще и марка шампанского – двумя большими буквами, и без кавычек.
Господи, да это ж Википедия наколдовала!
Это она, родимая, требует ссылку на АИ, т.е. Авторитетный Источник!
Только после таковой ссылки статью безоговорочно принимают.
Нынче премия «Серебряный век» стала маркой шампанского, там самым АИ, после чего ссылки на человека и статью о нем из Википедии не выкинешь!
Виктор, еще раз – Вам – мои поздравления!
Милости просим в Википедию!