Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Витковский

Мышиная баллада

Будем считать, что бельгийский поэт, лауреат Гонкуровской премии Уильям Клифф, "Вийон 21 века", поздравил нас этим стихотворением с шестнадцатилетием. Перевод одобрен автором, хотя от буквальной точности далек, баллада все-таки, да и зарифмован поточнее, в соответствии с русской традицией. Оригинал тоже размещаю, вдруг такое чудо, что кто-то знает не только английский.

Уильям Клифф
(р. 1940)

Мышиная баллада
(по Шарлю Орлеанскому)

про смерть мою ходили слухи
мол унесла меня чума
но много надо ли ума
околеванской ждать непрухи
искать меня в родной стране
бесполезняк тупой поступок
подохнуть приказали мне
решив что нежен я и хрупок
но докажу как дважды два
что мышь пока еще жива

есть шансов в общем-то немало
отдать концы в мои года
кто удивился бы, когда
судьба мне шею поломала
верчусь как на сковороде
рехнусь пытаясь не рехнуться
я точно поскользнусь везде
где только можно поскользнуться
однако правда такова
что мышь пока еще жива

я беззащитнее подростка
и вечно жду придя домой
что с потолка на череп мой
пластом обвалится известка
здесь кое-как живет народ
убогий немощный и жалкий
и от ворот бы поворот
скорее сделать с этой свалки
от вони пухнет голова
но мышь пока еще жива

направо шлепнусь я раз десять
налево десять раз могу
и я на улицу бегу
то маяться то куролесить
растравливаю боль свою
средь повседневной дребедени
там я в прострации стою
разглядывая злые тени
неужто истинны слова
что мышь пока еще жива

но я не сдерживаю дрожи
от телефонного звонка
выходит кто-то верит все же
что я живой еще пока
но раз уж солнце круглый год
ползет по небесам сверкая
но раз уж сутки напролет
гремит крысятня городская
я всех благодарю втройне
кто почему-то верит мне.

прошу поминки отменить
меня не время хоронить,
короче, веселись, братва
ведь мышь пока еще жива


William Cliff
(né 1940)

ballade de la souris
(d’après Charles d’Orléans)

certains ont dit que j’étais mort —
avec toutes ces maladies
dont on parle aujourd’hui la vie
nous quitte très vite dès lors
ne me voyant plus apparaître
dans les endroits où d’habitude
je montre ma structure frêle
on m’a jeté ce décret rude
dont je me récrie et vous dis
qu’encor est vive la souris

je sais qu’à mon âge beaucoup
ont déjà passé l’autre bord
moi qui ai couru tant de ports
j’aurais dû me casser le cou
je grimpe aux arbres je me hisse
à des échelles vermoulues
je descends sur des pentes lisses
pleines de glaires et de glus
pourtant malgré ces risques pris
elle vit encor la souris

je suis sans enfant et sans femme
je vis dans un gourbi branlant
dont les plâtres se fendent tant
qu’ils pourraient me fendre le crâne
les habitants de la maison
sont d’un lumpen patibulaire
ceux qui hantent mon quartier ont
des gueules qui vous feraient faire
demi-tour dans ce trou pourri
elle vit encor la souris

j’en vois dix tomber à ma droite
et à ma gauche tout autant
et par beau temps et mauvais temps
je sors dans la rue je me gratte
où ça me démange parfois
je reste prostré comme un manche
à regarder sur la paroi
défiler des ombres méchantes
« est-il possible » je me dis
« qu’encor soit vive la souris ? »

et si le téléphone sonne
malgré la rumeur de ma mort
c’est que des gens veulent encor
croire à la vie dans ma personne
si le soleil boude le ciel
si les autos gueulent si la
ville pousse un râle pareil
à celui d’un peuple de rats
certains me font encor l’honneur
de croire aux spasmes de mon cœur

ô mes amis vous qui rirez
que je ne sois pas enterré
je vous crie merci et je ris
qu’encor soit vive la souris
Витковский

Антология "Франция в сердце" вышла в свет

Санкт-петербургское издательство "Крига" выпустило в свет трехтомную антологию французской поэзии "Франция в сердце", охватывающую поэзию этой страны с середины XII века по середину XX века. В трехтомник включено около 2000 стихотворений в переводах более чем 200 переводчиков - от Александра Сумарокова (1717-1777) до Никона Ковалева (р. 1990), приблизительно половина переводов выполнена специально для данного издания. Составитель - Евгений Витковский, научный редактор - Артем Серебренников. Книга будет продаваться в Москве на ярмарке "Нон-фикшн" 5-9 декабря. Отмечу, что издание осуществлено без поддержки фонда Пушкин и Французского посольства, в ней отказавших. Предупреждая постоянный вопрос: издание - без параллельного текста, но важная информация (имена поэтов и пр.) приведена на языке оригинала
Витковский

Купите Редингскую тюрьму!

Как я сегодня узнал, Редингская тюрьма, где Оскар Уайльд отсидел два года ["по статье 121"] по обвинению в злостном пренебрежении викторианской моралью и избыточному интересу к юному лорду Альфреду Дугласу («Бози»), выставлена на продажу.
Что мне до этого? Я все одно ее покупать бы не стал, сидеть и так есть где. Но Уайльд был неплохим поэтом, я переводил его и много раз печатал. Интересней другое: не очень плохим поэтом был и Альфред Дуглас, юный «Бози», из-за любви к которому великий Оскар в Рединг и попал.
Что Уайльд, что «Бози», оба любили Китса. пересмотрел я стихи Дугласа-«Бози», и хочу познакомить с ними рунет. Вдруг да кто захочет купить Рединг?..

Альфред Дуглас (Бози)
(1870-1945)

Ода к осени

О госпожа, склонившая чело,
Ресницы опустившая в печали;
Твои уста отчаяньем свело,
Поникли плечи и персты устали.
Ко мне стопами смуглыми шагни,
Найди приют в пристанище моем,
Побудь со мной, весенним менестрелем,
С тобою мы вдвоем
Ненастные прослеживая дни,
Мелодию настроим и разделим.

Дай ветки мне для погребальных дрог,
Для катафалка радостей обманных,
Под листопадом я твоим продрог
И потонул мой взор в твоих туманах.
Обычай твой безжалостно жесток,
В тебе огонь мирволенья погас,
Но лучше скорбь при тягостной погоде
Чем ропот в летний час,
Когда ликует каждый лепесток
Измысливая новый гимн природе.

От влаги стала месивом земля,
Потускло солнце, онемели птицы,
Разорены раскисшие поля,
Гниют снопы неубранной пшеницы
И голоса ветров в единый стон
Сливаются, в глухой ночи кружа,
В преддверье неминуемой кончины,
Повсюду тлен и ржа,
И панихида попадает в тон
С моей душой, заложницей кручины.

Ах, чистый мед лобзанья твоего!
Он ягодой янтарною и алой
Творит под бледным небом волшебство:
Покров листвы окрашивает палой
Старинной бронзою осенних дней.
О, никогда не сбывшиеся были,
О эти отлетевшие мечты,
Блаженный ряд теней,
Что сердце рвет мое, покуда ты
Спешишь к зиме, а я спешу к могиле.

Перевод Е. Витковского

Ну, и оригинал - – если кто не верит.

Ode to Autumn

Thou sombre lady of down—bended head,
And weary lashes drooping to the cheek,
With sweet sad fold of lips uncomforted,
And listless hands more tired with strife than meek ;
Turn here thy soft brown feet, and to my heart,
Unmatched to Summer’s golden minstrelsy,
Or Spring’s shrill pipe of joy, sing once again
Sad songs, and I to thee
Well tuned, will answer that according part
That jarred with those young seasons’ gladder strain.

Give me thy empty branches for the biers
Of perished joys, thy winds to sigh my sighs,
Thy falling leaves to count my falling tears,
And all thy mists to dim my aching eyes.
There is no comfort in thy lips, and none
In thy cold arms, nor pity in thy breast,
But better 'tis in gray hours to have grief,
Than to affront the sun
With sunless woe, when every flower and leaf
Conspires to make the season merriest.

The drip of rain—drops on the sodden earth,
The trampled mud—stained grass, the shifting leaves,
The silent hurrying birds, the sickly birth
Of the red sun in misty skies, the sheaves
Of rotting ruined corn, the sudden gusts
Of angry winds, the clouds that fly all night
Before the stormy moon, thy desolate moans,
All thy decays and rusts,
Thy deaths and dirges, these are tuned aright
To my unquiet soul that sorrow owns.

But ah! thy gentler mood, the honeyed kiss
Of thy faint watery sunshine, thy pale gold,
Thy dark red berries, and the ambergris
That paints the lingering leaves, while on the mould,
Their dead make bronze and sepia carpetings
That lightly rustle in thy quiet breath.
These are the shadows of departed smiles,
The ghosts of happy things ;
These break again the broken heart, the whiles
Thou goest onto winter, I to Death.
Витковский

Из немецкой поэзии Буковины

Альфред Гонг
(1920-1981)

Одиссей

Будешь ты спать на траве, купаться во влажных туманах.
Ни дней не должен считать, ни годов герой легендарный.
Ветер – это твой жребий. Он бродит в твоих карманах.
Глядя на Южный Крест увидишь ты Ковш полярный.

В пепле холодном – очаг. Ненастьем изгнаны лары,
где, у кого их искать – нынче попробуй-ка, вызнай.
Старший твой битвы просил – допросился заслуженной кары,
младшие – то же, что ты: дети бури капризной.

Холодно на чужбине. Ну, поскули негромко,
если не все истратил – тряхни костями в стаканце.
Вечером – танцы, пьянка; наутро кафар и ломка;
всюду – дороги, границы, всюду одни иностранцы.

Ни в каких корнях не нуждается разве что перекати-поле;
воруй себе, попрошайничай, если еще не бросил.
Крылья б – да ты не птица: вот и держат ноги в неволе,
лишь рыбам не нужно для плаванья ни парусов, ни весел.

*
Десятилетия вянут. В газетах ты ищешь хоть что-то,
только на полосах этих нет ничего для изгоя.
Ты все гадаешь на картах – но лживы намеки тарота,
там то слезы то смех – а на родине все другое.

Ветер следы заметет; отдохни-ка в корчме придорожной;
рядом с тобою присядет не каждый – не то, чтоб со страху,
нищий, что был королем – такого и выслушать можно,
только потом придется отдавать в вошебойку рубаху.

Ты порою от окон чужих не отводишь взора,
там варвары что-то поют и веселятся в гостиных.
Все твои мысли в прошлом. Злобно гонят тебя от забора.
Ветер – это твой жребий, ветер в сердце и ветер в сединах.

За столом путешественник, из страны какой-то неблизкой,
хвалит тебя, расспрашивает, над шуткой смеется меткой.
«Ну ты и врешь, старикан! Давай-ка, еще потискай!..»
За рассказы твои непременно заплатят ржавой монеткой.

*
Вот наконец и корабль! Ты больше в чувствах не волен:
«Боги позволили мне домой возвратиться счастливо!»
Мягкий поднимется ветер, звон поплывет с колоколен.
Усталый от золота купол горит над зерцалом прилива.

Чайки на фоне луны, песнями полнится воздух,
флаг золотой над тобою, над юношей, плещет.
Ночи из меда с вином… И пальцы мечтают о звездах
предков: ты их коснешься, и сердце уже трепещет.

Сходишь по трапу, хромаешь – проулком, тебе незнакомым:
дети боятся тебя, собаки хрипнут со злости.
Кто здесь припомнит тебя? Ты забыт даже собственным домом,
в нем – дешевые шлюхи, а с ними – пьяные гости.

Нитку судьбы узлом никто завязать не сможет.
Ты никому не нужен, ничьею не призван властью.
Забвение – участь того, чей век безусловно прожит.
Новое поколенье шумно учится счастью.
Витковский

Е. Витковский. "Александрит, или Держава номер шесть"

В конце августа в "Престиж Бук" выходит мой роман "Александрит, или Держава номер шесть". Действие происходит в двух временах - в июне июле 1931 года в почти реальной Москве с участием тех, кто присутствовал при перезахоронении Гоголя (и с теми, кто там не присутствовал, но мог бы) - и в условном 2019 году, где у рехнувшегося на советских шпионских романах как-бы-Дон-Кихота начались из-за Гоголя большие проблемы. Кто купить захочет - будет на озоне, но в издательстве существенно дешевле, да и тираж минимальный. В "Экслибрисе" читайте в качестве анонса:
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-07-04/12_987_nakanune.html
Витковский

Из новой книги - "Ладья дураков"

АПОФЕОЗ ТРИДЦАТЫХ

Время рухнувших грез и разбитых корыт.
Трепыхаться смешно, возражать – бесполезно.
Был с обеих сторон этот тамбур закрыт:
слева – черный огонь, справа – белая бездна.

Превратилась Европа в бухой балаган,
загремела «Челита» на каждой малине,
и загнали в концлагерь румынских цыган,
и прошли олимпийские игры в Берлине.

Обвенчались в рабоче-крестьянском хлеву
всенародный почин и ударная стройка,
меньшинство объявило войну большинству,
запряглась и помчалась особая тройка.

…И все меньше пролеток, все больше машин,
и портреты таращатся строго и хмуро,
и отмерена жизнь на советский аршин,
и все шире советское царство гламура.

И уже не понять – где верхи, где низы,
что-то пеной всплывет, что-то ляжет в осадок,
а в продаже чужук, а в продаже казы,
потому как на мясо пустили лошадок.

Ни кокосов не знает страна, ни папай
да и небо в алмазах увидит не скоро.
Но зато на экране – Кинг-Конг и Чапай
и столица ликует, встречая Тагора.

Что паек, что зарплата – полнейший отстой,
и с желудком беда, да и почки в разладе.
Но на каждом прилавке «Ярлык золотой»,
и почти на любом – чернослив в шоколаде.

В колумбарии встал вертикальный погост,
для бедняг, не постигших советского блага
угодить в ледяное скопление звезд
Соловков, Колымы и другого Гулага.

И спешит ордена получать хлопкороб,
и в газетах все гуще клубящийся морок,
и пока что со Сталиным пьет Риббентроп,
и Одесса пока что танцует семь сорок.

Не взывает никто ни к суду, ни стыду,
все равно никому не понять ни бельмеса
в той стране, что бедой погоняет беду,
и хрустит под железной пятой Ахиллеса.
Витковский

Сайт "Век перевода" отмечает пятнадцатилетие

Сайту «Век перевода» – ровно 15 лет

http://www.vekperevoda.com/
http://www.vekperevoda.com/index1.htm
http://forum.vekperevoda.com/viewtopic.php?f=16&t=4165
http://vekperevoda.com/forum/viewtopic.php?f=5&t=4165

Дорогие друзья, коллеги и читатели!
Сайты, живущие столь долго, в сети почти не встречаются.
Сетевая статистика утверждает, что средняя продолжительность жизни сайта - 31 месяц.
Мы превысили этот срок почти в шесть раз.
За эти годы многие здесь стали профессионалами, причем некоторые - выдающимися мастерами.
Работа над сбором материалов для "синих страниц" шла еще дольше - свыше 30 лет. За эти год отыскан, переведен в электронную форму и вывешен уникальный, почти неизвестный материал - работы 1143 переводчиков (две страницы - двойные, поэтому общее число страниц - 1141)
Самые старые переводы выполнены в начале 1880-х годов, самые поздние - в 2017.
За эти годы нами подготовлены и изданы десятки книг, перечислять которые слишком долго.
Назову лишь главные: трехтомные "Семь веков английской поэзии", четырехтомное полное собрание стихотворений Леконта де Лиля, книги Киплинга, Сервиса, Бернса, Роллина; три тома антологии "Век перевода" и многое другое.
К нам пришли лучшие силы современной русской поэзии, у нас есть своя, узнаваемая школа поэтического перевода.
К сожалению, за эти годы мы потеряли некоторых наших мастеров: одни ушли от нас в лучший мир, другие отошли от занятий поэзией. Храни Господь их всех, и храни нас, вступающих в четвертое пятилетие жизни "Века перевода".
Основатель сайта
Евгений Витковский.
Витковский

"Град безначальный" издан

Моя книга стихотворений (260 баллад на темы русской истории 1500-2000) вышла в свет в московском издательстве "Водолей" (596 стр., 900 граммов)
Спасибо всем, принявшим участие в краудфандинге; в ближайшее время книгу каждый получит.
Если кто-то не давал адреса (такие есть), сообщите через личное сообщение.
В скором времени книга появится в продаже в интернет-магазине "озон".
Витковский

Из книги "Корабль дураков"

DAS GEBET, DAS UNTER DEN SCHWARZEN HIMMELN GEBOREN WURDE
Молитва рожденного под черным небом

Упаси атеиста, могучий Аллах,
от визита на тощий советский мальчишник,
от бесплатной горчицы на грязных столах
от газеты «Вечорка» за медный семишник.

Упаси от проезда в метро за пятак,
от больных без больниц, от пустых поликлиник,
от повесток на фронт, от учебных атак,
от обеда в столовой за гнутый полтинник.

От гнилых сигарет, от осадка на дне,
от работы за так в инвалидной артели,
от рубля за бутылку вина «Каберне»
и от двух сорока за вино «Ркацители».

От сгорающей лампы за тридцать одну,
от семейных трусов за последнюю трешку,
от игры в домино, в волейбол и в войну,
от решений ЦК и езды на картошку

От штрафного броска и от сына полка,
от мичуринских слез, от наркомовских дочек,
от УК, ЦСК и от РККА,
от путевки в Артек, от халата в цветочек.

От чужих протеже на крутом вираже,
от селедки в борще, от соседки-кретинки,
от езды на еже и от феи Драже,
от Вивальди, Гуно, Доницетти и Глинки.

От защиты Руси от коварства Оси,
от запрета на внос, от запрета на вынос,
от цены на джерси и посадку в такси,
от чего-нибудь, словом, скорее спаси нас.

…Отзвучал патефон и застыла игла,
разошлись господа и откланялись дамы,
по Коциту ладья дураков уплыла,
увозя реквизит неудавшейся драмы.

Отпуская ковригу по мертвым водам,
съела мякиш эпоха и бросила корки,
утонула в забытом портвейне «Агдам»
и послала историю на три семерки.

Никуда не поспел пресловутый пострел.
Износились кальсоны. Истлела рубашка.
Заколочен лабаз. И шалман прогорел.
И разбрелся конвой. И закрыта шарашка.
Витковский

Что ли продолжим?..

Книга вот-вот выйдет, добавить в нее уже ничего нельзя.
Но писать все еще продолжаю. Будут силы - напишу новую книгу - "Корабль дураков".
Вот - первое для нее.

МОСКВА ПРИСКОРБНАЯ

Виктору Кагану

Проснешься – и посмотришь в потолок.
Подумаешь: неужто эпилог,
и никуда не вывезет кривая?
Какой печальный поворот судьбы:
пускай спилили белые столбы,
не вымирает дворня столбовая.

Душа больна, душа нехороша,
волнуется сдуревшая душа,
душа полна духовной голодухи,
она скорбит, и просится в раздол,
а в нем прозак, в нем галоперидол,
и остальная дрянь в таком же духе.

Три века тонет горестный ковчег,
три года валит прошлогодний снег
от брома задыхается хорома,
формальдегидом пышет лазарет,
и здешний лекарь Жиль де ла Туретт
от собственного лечится синдрома.

Неделями закрытый кабинет,
невозмутимый доктор Да-и-Нет,
сестра без брата, койка без матраса,
чай с молоком без капли молока,
короче, бесконечный день сурка,
короче, нечто вроде Алькатраса.

Клиентами не хочет оскудеть
убежище Мстиславов и Редедь,
чулан для человечьего балласта,
убожества московского приют;
и то уж хорошо, что здесь не бьют,
а если бьют, то не особо часто.

Отсюда жизнь смоталась по делам,
здесь атеизм с буддизмом пополам,
как знать, не издевается ли Небо,
над этою печальною страной,
где в медицину верует больной,
а медицина верует в плацебо.

Держава карасей и карасих,
где главный врач – наиглавнейших псих:
поди придумай что-нибудь нелепей;
но честь халата он не посрамил,
по-тихому глотая ципрамил,
который создал вовсе не Асклепий.

Дом переполнен, лишь рассудок пуст.
При Жюле Верн, и при Марселе Пруст,
Марк при Луке, Иуда при Пилате,
прекрасный сэр, и благородный дон,
и прочий здешний мыслящий планктон
сидят и ждут Годо в шестой палате.

Суля триумф компотам и супам,
роптать не разрешит диазепам.
Так и живет то ларго, то виваче
тот мир совсем простых координат,
где охраняет литий карбонат
спокойствие Канатчиковой дачи.