Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

За час до рассвета

Ровно час до того, как закончится ночь,
время темени, время тоски;
в старом парке деревья как метлы точь-в-точь,
меж ветвей шелестят сквозняки.
Потускневшие стекла блестят из-за штор,
не открыт ни единый лабаз,
дремлют будки, и заперты двери контор,
и шипит осветительный газ.

Ровно час до того, как закончится ночь,
просыпаться еще не пора,
но любимая рядом продолжить не прочь,
и ладони скользят вдоль бедра.
И все так же блестит в темноте нагота,
и все та же немая игра,
и открытые шепотом тихим уста
не такие, как были вчера

Ровно час до того, как закончится ночь,
и девица, поняв в полусне,
что клиент до любви не особо охоч,
залезает к нему в портмоне.
Забирает все то, что найдется при нем;
подступает волной забытьё,
и во тьме загорается влажным огнем
ненасытное лоно её.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился в больнице больной
и пытается пальцы с трудом доволочь
до стакана с водой ледяной.
Он считает, что он рассечен пополам,
и отчетливо видит в бреду:
половина куда-то ушла по делам,
половина пылает в аду.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился бедняк в катухе;
он разбит, и ему даже думать невмочь
о проклятой дневной чепухе.
И, впотьмах обожженной рукой шевеля,
ищет мокрую тряпку для глаз,
и всего привлекательней в мире петля
до рассвета всего-то за час.

1936
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Гроб

Он постарел и поседел,
решил: «вот-вот помру»;
спокойно принял свой удел,
и двинул к столяру.
Там выложил старик седой
все деньги, что наскреб,
и заказал себе простой,
зато удобный гроб.

Приобретение свое
отпраздновал старик,
он чистое надел белье
и бороду подстриг.
По воскресеньям иногда
он стал лежать в гробу,
решив до Страшного Суда
благодарить судьбу

Сияло солнце горячо
чудесною весной;
но на торгу ему в плечо
вцепился конь сапной.
Недолго был он нездоров:
чуть врезал дубаря,
беднягу в известковый ров
швырнули лекаря.

Но надо ль пропадать добру
из-за больных кобыл?
За то спасибо столяру,
что гроб просторным был.
В нем со сметаною горшок
стоял июльским днем,
и лука зимнего мешок
хранил хозяин в нем.
Витковский

Что ли продолжим?..

Книга вот-вот выйдет, добавить в нее уже ничего нельзя.
Но писать все еще продолжаю. Будут силы - напишу новую книгу - "Корабль дураков".
Вот - первое для нее.

МОСКВА ПРИСКОРБНАЯ

Виктору Кагану

Проснешься – и посмотришь в потолок.
Подумаешь: неужто эпилог,
и никуда не вывезет кривая?
Какой печальный поворот судьбы:
пускай спилили белые столбы,
не вымирает дворня столбовая.

Душа больна, душа нехороша,
волнуется сдуревшая душа,
душа полна духовной голодухи,
она скорбит, и просится в раздол,
а в нем прозак, в нем галоперидол,
и остальная дрянь в таком же духе.

Три века тонет горестный ковчег,
три года валит прошлогодний снег
от брома задыхается хорома,
формальдегидом пышет лазарет,
и здешний лекарь Жиль де ла Туретт
от собственного лечится синдрома.

Неделями закрытый кабинет,
невозмутимый доктор Да-и-Нет,
сестра без брата, койка без матраса,
чай с молоком без капли молока,
короче, бесконечный день сурка,
короче, нечто вроде Алькатраса.

Клиентами не хочет оскудеть
убежище Мстиславов и Редедь,
чулан для человечьего балласта,
убожества московского приют;
и то уж хорошо, что здесь не бьют,
а если бьют, то не особо часто.

Отсюда жизнь смоталась по делам,
здесь атеизм с буддизмом пополам,
как знать, не издевается ли Небо,
над этою печальною страной,
где в медицину верует больной,
а медицина верует в плацебо.

Держава карасей и карасих,
где главный врач – наиглавнейших псих:
поди придумай что-нибудь нелепей;
но честь халата он не посрамил,
по-тихому глотая ципрамил,
который создал вовсе не Асклепий.

Дом переполнен, лишь рассудок пуст.
При Жюле Верн, и при Марселе Пруст,
Марк при Луке, Иуда при Пилате,
прекрасный сэр, и благородный дон,
и прочий здешний мыслящий планктон
сидят и ждут Годо в шестой палате.

Суля триумф компотам и супам,
роптать не разрешит диазепам.
Так и живет то ларго, то виваче
тот мир совсем простых координат,
где охраняет литий карбонат
спокойствие Канатчиковой дачи.
Витковский

Немного хулиганства

МАНУИЛ ПЕВЗНЕР. ПЯТНАДЦАТЬ СТОЛОВ. 1952

У доктора – лечебная таверна,
где соблюден святой закон готовки,
поскольку в высшей степени кошерно
великое искусство разблюдовки.

Не зря на морде повара гримаса.
Диета не потерпит компромисса.
На первое пойдет бульон без мяса,
а на второе будет слизь без риса.

Поговорить уместно про заботу,
не забывая, впрочем, о престиже,
и следует поэтому в субботу
кормить и попостнее и пожиже.

Продолжим, этот жирный стол покинув.
Мы начисто отвергнем корнеплоды:
известно, что помимо протеинов,
не менее вредны и углеводы.

Чем менее у трапезы калорий,
тем лучше то, что попадает в чашку.
Не следует заваривать цикорий.
Не следует заваривать ромашку.

Тут нам пойти придется на уловки,
чтоб дать отпор буржуйским аллергенам!
В обед – пюре из разварной морковки
но не впустую, а с гематогеном.

С утра принять положено касторки:
легко доводит лишний вес до гроба.
И нечего роптать на запах хлорки:
мы не допустим в кухню ни микроба.

Все сухари запретны, все баранки,
нельзя ни грамма репы и фасоли,
но можно скушать мисочку овсянки
без сахара, но также и без соли.

От рыбьего душа трепещет жира,
зато вредны калина и малина.
Нет ничего прекраснее кефира,
помимо, ясно, ацидофилина.

Необходимо избежать изжоги:
шиповник из воды прохладной вынув,
ее хлебните: ведь она в итоге
ну просто чистый кладязь витаминов.

Здоровый дух живет в здоровом теле.
А что найдешь в нем, скажем, при гастрите?
...Не трогайте, больной, мои гантели,
и револьвер немедля уберите.

Не думайте, что выглядите храбрым,
вы жалки с этой мерзкою ужмылкой.
Вы на меня не прите с канделябром,
и не грозите мне ножом и вилкой!

...У вечности окончен счет калорий,
окончен суд, и выдохлась идея,
и угодил в глубокий пургаторий
мятежный дух пророка-блюдодея.
Витковский

Дорогие друзья,

все, кто был со мною сегодня - виртуально, в телефоне, реально...
СПАСИБО ВАМ!!!
я человек старой закалки, - потому - вам - то, что я люблю.


Еще раз - СПАСИБО!!!
Ваш
ЕВ.
Витковский

ПОДЛЕЦ ВСЕГДА ПОДЛЕЦ

Когда теряешь друзей, – это больно.
Но когда бывшие друзья становятся выродками, – это даже уже и не больно, – это тошно.
Соединив слова: «говно» и «фантаст», санкт-ленинградский выродок Виктор Топоров сочинил новое слово.
Не хочу повторять его, ибо Google дает лишь 17 его упоминаний.
Да, я был другом В.Л. Топорова на протяжении чуть ли не сорока лет.
А он – вылизывал нерукопожатные части тела:
– провокатору, владельцу издательства «Лимбус»,
окопавшемуся в далеких краях;
– провокатору, специалисту по русской и необычайной лексике, уж не знаю, где откопанному, две книги издавшему, далее – сплуцеровшемуся;
– провокатору, отсиденту, нацболу без намёка на талант, но, видать, тут не спросили и приказали – поставили на колени и заставили любить…
– провокатору, многороманному прохателю, к литертуре вовсе не имеющему отношения;
(но для того, чтобы этого было не видно, тому премий было надавато, чтобы жил побогаче, а иноземные специалисты думали, что он все-таки писатель и его бы хоть на какой-нибудь язык перевели, а не перевели – так хотя бы изучали.)
и другим, другим, кому чего отшлифовать языкуем надобно.
Лавочка закрывается.
НЕТ НИКАКОГО ТОПОРОВА.
Написамши некую статью, на которую и линк-то давать противно, – В.Л. Топоров вычеркнул себя не только из писателей, – он вычеркнул себя из того биологического вида и рода, которым населен город Санкт-Ленинград.
Он еще ведь и ответит, он еще и начирикает.
Не страшно: еже писах - писах.

Ваш
ЕВ.