Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Витковский

1 сентября - уж простите...

BELLUM OMNIUM CONTRA OMNES. 1916

Ядовитые газы германской войны.
Дирижабли, прививки, котлы, суррогаты.
Как мы были в те годы бездарно бедны!
Как мы были в те годы бездарно богаты!

То цилиндр, то берет, то картуз, то чалма,
и ходили б часы, только сломаны стрелки.
Эту кашу Европа варила сама,
и она же в итоге оближет тарелки.

Если жалко алмаза – сойдет и корунд.
Если жалко ведра – так сойдет и бутылка.
Первой скрипкою будет какой-нибудь Бунд,
и дуэтом подхватит какая-то «Спилка».

То ли хлор, то ли, может, уже и зарин.
Миномет на земле, а в руке парабеллум.
Аспирин, сахарин, маргарин, стеарин
и пространства, где черное видится белым.

А еще есть Верден, а еще Осовец,
и плевать на эстонца, чухонца, бретонца,
а еще есть начало и, значит, конец –
все двенадцать сражений за речку Изонцо.

А еще ледяное дыханье чумы,
а помимо того – начинает казаться
что на свете и нет ничего кроме тьмы,
комбижира, кирзы и другого эрзаца.

И ефрейтор орет то «ложись!», то «огонь!»
и желает командовать каждая шавка,
и повсюду Лувен, и повсюду Сморгонь,
и не жизнь, а одна пищевая добавка.

И кончается год, а за ним и второй,
а на третий и вовсе отчаянно плохо,
а Россия обходится черной махрой,
а Германия жрет колбасу из гороха.

И события снова дают кругаля,
потому как нигде не отыщешь в конторах
ни селитры, ни серы, ни даже угля,
и никто не заметил. что кончился порох.

Полумесяц на знамени бел и рогат,
окровавлены тучи, и длится регата,
и по Шпенглеру мчится Европа в закат,
незаметно пройдя через пункт невозврата.
Витковский

Передохнул немного...

ВАСИЛИЙ КОРЧМИН. ОГНЕМЕТ. 1729

Стынет морская равнина седая,
угли дотлели, не греет камин.
Возле мортиры сидит, поджидая,
пушечный мастер Василий Корчмин.

Трубка, мундир, треуголка, рубаха.
Может, потомок однажды поймет,
что это было – разбить Шлиппенбаха,
что это было – создать огнемет?

Что за сражение, что за дорога,
что за война за чужое добро,
что за предшественник единорога,
что за каленое в печке ядро?

Что это – шведскую бить камарилью,
что за фамилия – дар корчмаря,
что в этих письмах «На остров к Василью»,
что в этой жизни в боях за царя?

В памяти перебираешь невольно
то, как дрожал, будто лист на ветру,
чудом не сдавшийся город Стекольна,
видимо, просто ненужный Петру.

Если посмотришь на все остальное –
жизнь ускользнула всего-то затем,
чтобы в московское небо ночное
огненный взвился букет хризантем.

Немилосерден к чужому проступку,
собственной ты рисковал головой,
ибо со вкусом раскуривал трубку
сидя на бочке на пороховой.

Это твои боевые игрушки,
но совершал ты большие дела,
глядя с иронией в дуло царь-пушки.
ибо царь-пушка стрелять не могла.

Век не хранит ни единого стона,
но, присмотревшись, легко узнаю
странную жизнь посреди флогистона,
коим пугали в эпоху твою.

Царь замесил для России опару,
и потому-то пришлось Корчмину
делать оружие с Брюсом на пару,
и уходить на любую войну.

Тут закруглюсь, а верней пошабашу,
ибо рассказывать я не готов,
как довелось вам раслебывать кашу
послепетровских придворных годов.

Может, я просто сегодня не в духе,
и, между нами, давай втихаря
хлопнем с тобой по стопе хреновухи
в память гидрографа и пушкаря.

В теме такой обломился бы классик.
Тает в былом, будто дым от костра,
славный глава императорских Васек,
личный шпион государя Петра.
Витковский

Тут лучше сперва в википедию глянуть

НИКОЛАЙ ХОХЛОВ. БОЛЬШОЙ СВИСТ. 1957

Проползал эпохи драндулет
от войны к войне путем тернистым.
Парень двадцати неполных лет
выступал с художественным свистом.

Покачнулся века дромадер,
покривились у Европы тропы,
посажали в лагеря бандер
и пошли укропы в риббентропы.

И тогда эпохи бактриан
плюнул на года и на минуты,
закипел военный океан
от Владивостока до Сеуты.

Засвистел столетья мессершмит,
на ватагу двинулась ватага,
вся Европа воет и дымит,
и добрался парень до рейхстага.

Выставили годы перископ,
и, мундир потрепанный отринув,
он опять залез в чужой окоп
и пять лет сидел среди румынов.

Но восстал над миром фантомас,
временно клыки и когти спрятав,
он не опускался до гримас,
фантомаса звали Судоплатов.

Это был серьезный крокодил!
Твердо помня о военной тайне,
он кого-то парня снарядил
пристрелить во Франкфурте-на-Майне.

Но взревел рассудка овцебык,
парень дурнем не бывал ни разу,
потому как твердо взял в обык
не стрелять по первому приказу.

Тут заворошился василиск,
загремел копытами в педали:
не привык идти российский сыск.
в те края, куда его послали.

Крыльями захлопал нетопырь:
это что за шутки по приколу?
В тот же вечер парню некий хмырь
высыпал полоний в кока-колу.

Кабы не заспался Бафомет,
мы про парня позабыли скоро б,
только парень понимал предмет
и решил не лезть в дубовый короб.

Убежал кабан, не выдал бог
и никто не разгадал шарады:
сорок лет российский колобок
бегал от заслуженной награды.

Даже если всё пошло вразнос,
и судьба грозит расправой скорой.
но решает разве что Минос
кто, когда, и где, и в круг который.
Витковский

Без указания личностей

АПОФЕОЗ РЕПАРАЦИИ 1948

Время чем горестней, тем бессловесней,
пусть промолчать иногда тяжело.
Что ж ты заводишь военные песни,
в сотни вагонов грузя барахло?

Врезав японцам, Европу затюкав
ты возглавляешь военный парад,
турок-османов и турок-сельджуков
надо бы вынудить сдать Цареград.

Дал твой противник мореного дуба –
так ведь и доски нужны для гробов.
Если сосед тебе выбил два зуба –
пусть приготовит он двести зубов.

Тут никаких не бывает рецептов,
нет снисхождения старым врагам,
пусть рассчитаются Дрезден и Трептов,
вот и несут к генеральским ногам

лайку, шевро, габардины и драпы,
полный рубинов молочный бидон,
письма какого-то римского папы.
три кубометра немецких мадонн.

Что здесь де-факто, и что здесь де-юре?
Полон ли жемчугом грязный стакан?
Надо подумать о собственной шкуре,
если страна угодила в черкан.

Крупным брильянтом полны чемоданы.
Видно, поэтому рот до ушей,
мчишься в Москву – попадешь в Магаданы,
так что и валенки крепко подшей.

На подчиненных свирепо нахрюкав,
веянье века ловя налету,
ты, безо всяких тактических трюков,
тыришь могильную чью-то плиту.

Тащишь к вагону козу на шпагате,
лошадь для мамы, овцу для сестры.
форды, феррари, фиаты, бугатти,
ящики лучшей виргинской махры.

Досыта вряд ли хоть кто-то нагрёбся,
если не взял, – так зато обслюнил.
Мы б увезли пирамиду Хеопса
коль не сумели бы выкачать Нил.

Мир цепенеет, в бреду заморозясь,
все погружается в дым конопли.
вот и конец, и случился митозис
на середине германской земли.

Старость, хоть чем-то сегодня порадуй!
но ни один не блестит черепок,
и остаются лежать за оградой
валенок старый и старый сапог.

Маршалы, стройся! Айда по лафетам,
нынче равны бедняки и цари.
Лишь на погосте зимою и летом,
горько фальшивя, поют снигири.
Витковский

"Ветер с востока", если кто смотрел

ГЕНЕРАЛ БОРИС СМЫСЛОВСКИЙ ВАДУЦ 1947

Одним – пораженье, другим – торжество,
и нет никакого закона.
Дивизия ждет неизвестно чего
на фоне хребта Ретикона.

Имеешь ли право вот эту страну,
проведшую годы над бездной,
за то осуждать, что не лезла в войну,
на подвиг не шла бесполезный?

У фронта легко огрести по рогам
следы понапрасну не путай,
ползи через силу к альпийским лугам,
дивизия армии дутой.

Едва ли рассчитывать стоит на суд,
хотя разговоры ведутся:
что будет с солдатами, – то ли спасут,
а то ли попрут из Вадуца.

Солдат не прокормишь чужим пирогом
и пойлом чужим из корытца:
тому, кто Германию смял сапогом,
едва ли преградой граница.

Кому интересно, где князь, где бандит
кто кесарь, кто сторож амбара?
В Кремле императором нынче сидит
усатый жиган с Авлабара.

Никак не загнется проклятый кинто,
кровавые сливки снимая.
Не хочет помочь генералу никто
в начале холодного мая.

Твердят генералу в лицо: поделом,
проиграно русское дело.
Одной лишь немецкой фуражки седлом
довольно сейчас для расстрела.

Уж форму хотя бы сменил, хоронясь,
два доллара дал костюмершам, –
да только и так не унизится князь,
и спорить не станет со смершем.

Взводи, не взводи проржавевший курок –
мерзавцы останутся с носом.
На Рейне – пороги, а через порог
ступать не дано кровососам.

И пусть эфемерно такое житьё,
однако не движется сцена:
солдаты сидят, оседлав остриё
иголки, торчащей из сена.

Похожие факты всегда налицо,
любая поведает книга,
что мы перетерпим не только кацо,
но даже татарское иго.

Не надо, Европа, о том не жалей,
откуда узнали бы судьи,
о том, что упрямей любых Лорелей
сидячие русские люди?

Неласков пейзаж, и безрадостен вид,
да только не надо сиропа.
Россия над битым корытом сидит,
но это корыто – Европа.
Витковский

Книга окончена. В мае выйдет.

ЕВГЕНИЙ МАКСИМОВ ТРАНСВААЛЬ ШАХЭ 1904

Приехал Крюгер – и уехал мигом,
отговорив привычные слова.
...Кто хочет о войне судить по книгам,
пусть полежит в траншее года два.

В последний час республику Оранье
готов спасать российский апатрид,
зачем ему подобное старанье –
об этом он ни с кем не говорит.

Тут европеец, всю страну облазав,
со страхом осознает до конца:
здесь больше, чем булыжников, алмазов,
а злата больше, нежели свинца.

Вот потому-то поступь и чеканна
у англичан, идущих в глубь страны.
Слон, носорог, и антилопа канна
им ныне козырять обречены.

Всем черномазым, желтым, краснорожим,
одна судьба, но проще бы врагу
управиться со стадом носорожьим,
чем вот такой народ согнуть в дугу.

Не всякого, выходит, подневолишь,
а подполковник все переиграл:
для тех, кто дома – журналист всего лишь,
зато для буров – полный генерал.

А ты бы хвост, любезный, не наперчил,
тому, кто залезает в твой же дом?
Не зря же гнусный тип, какой-то Черчилль,
в мешке с углем сбежал с большим трудом.

Боялся за намыленную шею,
и даже знает, что боялся зря, –
зато для тех, кто изобрел траншею,
теперь изобретут концлагеря.

Пожалуй, пятна вовсе и не пятна,
да и вина, выходит, не вина.
Гора с горой не сходится, понятно,
зато с войною сходится война.

Одна судьба, выходит, у военных,
и грош цена намереньям благим,
а есть ли толк в Цусимах и Мукденах –
об этом размышлять уже другим.

Мозаику военных анонимов
вовек не проследишь по букварю.
Но Крюгер вспомнит, кто такой Максимов,
и отошлет пятьсот рублей царю.

Не мелочь ли? А, впрочем, Бога ради:
все мелочи в истории важны –
и уделит судьба по Илиаде
на эти две проигранных войны.
Витковский

И опять моя одна половина перебила другую половину!..

Все семидесятые, все восьмидесятые, - наезжал в Москву сводный брат отца из Франкфурта-на-Майне! - Рудольф, - немец, как и мой отец.
Принимали старики первые пятьдесят (того, что я и и до сих пор принять не могу),
и вот сидел я, дурак дураком (одно счастье, оба языка знаю), и слушал про то, как старики воевали:
и отец начинал, про то, как стояли они тогда на высотке под Тверью, артиллерия у них за спиной была, как следует БЫТЬ, и ХОРОШО ОНИ тогда ИМ дали, ХОРОШО!!!
Вступал Рудольф, красавец в годах, принимал свои фронтовые пятьдесят и говорил: "А вот мы мы к ним, от Pleskau-Пскова-тогда выдвинулись...
Только дядя Руди говорил по-немецки (никто в семье его иначе не называл...), -"мы выдвинулись от Pleskau..."(Пскова!) - и тоже высотку заняли!
Артиллерия у нас была за спиной - как следует быть!!!
"Артобработку провели как следует быть" (прошу прощения, так было начертано на русском то ли мелом, то ли углем на стене.
НО: ОРДНУНГ,ОРДНУНГ!
И хорошо МЫ ИМ тогда дали, ХОРОШО!
Счастливы были старики!
Потом кто-то из них говорил:
Aber Stalin war Halunkе! - Doch, aber Hitler war ZWEIMAL Halunke! - И очередные пятьдесят грамм, бутылка кончалась, я шел за второй.
...
И что ж это было?
Отец всю войну таскал раненых с передовой.
Чтобы не считали немцем, убрал из фамилии второе "T", - думал, не посадят...
Всего с этой стороны против немцев с той стороны воевало не более сотни "немцев против немцев".
Медалей "За отвагу" у отца была пригоршня.
А их ведь давали только на передовой...
Collapse )

С ДНЁМ ПОБЕДЫ ВАС, МОИ ДОРОГИЕ!!!
РЕБЯТА, ПРАЗДНУЙТЕ ВЕСЕЛО _ ИБО...!
Витковский

НУ, С НАСТУПАЮЩИМ!..

Фантастам и поэтам –
по случаю выхода в свет двухтомника Арсения Несмелова – и не только


Наконец-то двухтомник Арсения Несмелова – на прилавке. Пока еще не на любом, но после презентации 29 ноября в московском Доме Булгакова – думаю, проблемы купить его уже не будет, все-таки тираж – три тысячи.
Несмелов-прозаик занимает весь второй том; причем если читать рассказы подряд – они сливаются в единый мозаичный роман, где одни и те же герои появляются и исчезают. Но это – совет на будущее. А пока что хочу предложить ценителям «белой музы» выдающегося русского поэта разделить удовольствие с ценителями священного жанра «параллельной истории» – в первое воскресенье декабря, напоминаю, с общего согласия отмечается Всемирный День Параллельного Историка (к таковым имею честь принадлежать, и считаю необходимым сделать поэтому подарок читателям).
Итак – осень 1919 года...

АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ

КОЛЬЦО ЦЕЗАРЯ


I

В записках Цезаря о галльской войне, написанных, как знает каждый, с простотой и ясностью, свойственной великому автору их, есть одно темное место. Это там, где Цезарь говорит о завоевании им свевов… Вы помните удивительный эпизод спасения укрепленного лагеря римлян, осажденного свирепыми свевами, этим воинственнейшим из галльских племен?
Это место как-то не вяжется с общим ультрареалистическим тоном записок. На фоне трезвой повествовательной прозы, это место словно пятно, нанесенное чужой кистью, – вы помните намек как бы на некое чудо, спасшее лагерь, упоминание о каких-то существах, метавших гром и молнию?.. Некоторые из толкователей «Записок» склонны даже считать это место за добавление позднейшего переписчика.
Но так или иначе…
––––––––––
Collapse )
Витковский

АЛЕСАНДР АЛОН Специально для pavel_morozov

В книге Александра Алона (1953-1985) - больше 80 стихотворений, - это практически всё, что он написал. Кстати,половина сохранилась в звукозаписях и хорошо отреставрирована (переведена в цифровую систему).
Если интересно, могу некоторые вещи вывесить. Для прослушивания - не рискну: в mp 3 он пропадает совершенно.
На разборку архива у меня шесть лет ушло. Оцифровка выполнена покойным Сергеем Филипповым, которому, в частности, мы обязаны воскресшим голосом Осипа Мандельштама.
Collapse )


Фонограмма, к сожалению, не сохранилось
Витковский

UPD

А для тех, кто не очень представляет себе, что такое - АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ, - хит-шлягер 1999-го года, известный в исполнении В. Леонтьева, с небольшими отклонениями от оригинала.

АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ
(1889–1945)
Музыка Владимира Евзерова

ИНТЕРВЕНТЫ

Серб, боснийский солдат и английский матрос
Поджидали у моста быстроглазую швейку.
Каждый думал: моя! Каждый нежность ей нес
И за девичий взор, и за нежную шейку...

И врагами присели они на скамейку,
Серб, боснийский солдат и английский матрос.

Серб любил свой Дунай. Англичанин давно
Ничего не любил, кроме трубки и виски...
А девчонка не шла; становилось темно.
Опустили к воде тучи саван свой низкий.

И солдат посмотрел на матроса как близкий,
Словно другом тот был или знались давно.

Закурили, сказав на своем языке
Каждый что-то о том, что Россия – болото.
Загорелась на лицах у них позолота
От затяжек... А там, далеко, на реке,

Русский парень запел заунывное что-то...
Каждый хмуро ворчал на своем языке.

А потом в кабачке, где гудел контрабас,
Недовольно ворча на визгливые скрипки,
Пили огненный спирт и запененный квас
И друг другу сквозь дым посылали улыбки.

Через залитый стол неопрятный и зыбкий
У окна в кабачке, где гудел контрабас.

Каждый хочет любить – и солдат, и моряк,
Каждый хочет иметь и невесту, и друга,
Только дни тяжелы, только дни наши – вьюга,
Только вьюга они, заклубившая мрак.

Так кричали они, понимая друг друга,
Черный сербский солдат и английский моряк.

1920