Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

За час до рассвета

Ровно час до того, как закончится ночь,
время темени, время тоски;
в старом парке деревья как метлы точь-в-точь,
меж ветвей шелестят сквозняки.
Потускневшие стекла блестят из-за штор,
не открыт ни единый лабаз,
дремлют будки, и заперты двери контор,
и шипит осветительный газ.

Ровно час до того, как закончится ночь,
просыпаться еще не пора,
но любимая рядом продолжить не прочь,
и ладони скользят вдоль бедра.
И все так же блестит в темноте нагота,
и все та же немая игра,
и открытые шепотом тихим уста
не такие, как были вчера

Ровно час до того, как закончится ночь,
и девица, поняв в полусне,
что клиент до любви не особо охоч,
залезает к нему в портмоне.
Забирает все то, что найдется при нем;
подступает волной забытьё,
и во тьме загорается влажным огнем
ненасытное лоно её.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился в больнице больной
и пытается пальцы с трудом доволочь
до стакана с водой ледяной.
Он считает, что он рассечен пополам,
и отчетливо видит в бреду:
половина куда-то ушла по делам,
половина пылает в аду.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился бедняк в катухе;
он разбит, и ему даже думать невмочь
о проклятой дневной чепухе.
И, впотьмах обожженной рукой шевеля,
ищет мокрую тряпку для глаз,
и всего привлекательней в мире петля
до рассвета всего-то за час.

1936
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Чужак в Лондоне

В столовке воняет, язык пересох,
бардак, суета, кутерьма,
и кофе, конечно, отчаянно плох,
и всем тут хреново весьма.

Для беженцев в Лондоне плохи дела,
а я-то и вовсе чужак
и знаю, что от своего барахла
нельзя отходить ни на шаг.

Безденежье – это тяжелый недуг,
варить перестал котелок,
кругом не найти ни друзей, ни подруг
и впору писать некролог.

Все хуже известия день ото дня,
я слаб, нездоров и несыт,
но тем утешаюсь, что здесь на меня
кобель ни единый не ссыт.

15 августа 1939
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Застольная песня перед уходом

Нам по плечу была в пути,
не всякая беда;
легко могли перенести
не все и не всегда.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
неполным станет род людской,
когда исчезнем мы.

Мы ждали, что настанет час,
и честно крест несли;
казалось нам – в руках у нас
два полюса Земли.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
слабее станет род людской,
когда исчезнем мы.

Хоть поутру, хоть ввечеру,
для нас погаснет свет
но хоть какой-то, а в миру
мы оставляем след.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
освободится род людской,
когда исчезнем мы.

1943
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Ужин под открытым небом

Сглотнуть от зноя не могу
застрявший в горле ком;
пойдем в кафе на берегу
подышим ветерком.
Столы и стулья в два ряда,
здесь славно дотемна
сидеть, как в прежние года
над рюмкою вина.

Я понимаю, туфли жмут –
ты их тихонько сбрось,
цыпленок вряд ли дорог тут –
не прогорим авось.
Здесь не спешим мы никогда,
приятно вполпьяна
сидеть, как в прежние года
над рюмкою вина.

Здесь влажный ветер гладил нас,
тревожил птичий крик,
здесь был нам сладок каждый час
и сладок каждый миг.
Ну что, давай теперь допьем
до самого до дна;
здесь умереть бы нам вдвоём.
над рюмкою вина.

1944
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Прощальный танец

Уже давно совсем темно
почти что пуст шинок;
клиент почти допил вино,
и вовсе одинок;
пьянчуга улизнуть решит
под шарканье метлы,
когда хозяин поспешит
перевернуть столы.

Вспотевшим за день господам
уже не до затей;
никем не снятые мадам
уже не ждут гостей;
и в горле высохшем першит,
и все невеселы,
и грустно, что шинкарь спешит
перевернуть столы.

И вот, печальный мой собрат,
я чувствую нутром,
что я сегодня был бы рад
побыть святым Петром.
Я долго угощал бы вас,
и не спешил отнюдь,
боясь, что кто-то даст приказ
столы перевернуть.

1945
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Гроб

Он постарел и поседел,
решил: «вот-вот помру»;
спокойно принял свой удел,
и двинул к столяру.
Там выложил старик седой
все деньги, что наскреб,
и заказал себе простой,
зато удобный гроб.

Приобретение свое
отпраздновал старик,
он чистое надел белье
и бороду подстриг.
По воскресеньям иногда
он стал лежать в гробу,
решив до Страшного Суда
благодарить судьбу

Сияло солнце горячо
чудесною весной;
но на торгу ему в плечо
вцепился конь сапной.
Недолго был он нездоров:
чуть врезал дубаря,
беднягу в известковый ров
швырнули лекаря.

Но надо ль пропадать добру
из-за больных кобыл?
За то спасибо столяру,
что гроб просторным был.
В нем со сметаною горшок
стоял июльским днем,
и лука зимнего мешок
хранил хозяин в нем.
Витковский

(no subject)

Теодор Крамер
(1897-1958)

Горная деревня

Стоит среди сланцев и тощих лесов
деревня с далекой поры;
черствеют на глине побеги овсов,
паршою покрыты бугры.
Тенета в домах от стены до стены
плетет ядовитый паук,
и женщины местные сами должны
весною распахивать луг.

Подуют ветра из небесных пучин,
в природе запахнет зимой;
сезон оттрубивши, десяток мужчин
в деревню вернется домой.
Стоит на исходе осеннего дня
фигур череда неживых,
и смотрит на то, как темнеет стерня
у грубых камней межевых.

Мужчины творят ежегодный обряд,
вернувшись в свой сланцевый край;
порою колеса они мастерят
и чистят навозный сарай.
И долго сидят и молчат мужики,
на плечи набросив рядно,
овсяного пыльного хлеба куски
весь вечер макая в вино.
Витковский

Актуальная тема

Теодор Крамер
(1897-1958)

Свалка

У завода, далеко за домной,
над землей, сожженною жарой,
свалка возвышается огромной,
мрачною и ржавою горой.
У подножья груды бестолковой
черствые топорщатся бугры,
и скрипит на рельсах кран козловый
доставляя новые дары.

И гора все выше год от года,
всё растет, окрестности губя,
продвигаясь в сторону восхода.
мергель подминая под себя;
на горчащий ветер невзирая,
никогда не отступая вспять,
ржавчиной равнину попирая,
медленно ползет за пядью пядь.

Оседает холм и шевелится,
но из опоганенной земли
прорастают полба и кислица,
тянутся побеги конопли.
Плесневеет мусорная груда,
лепестки роняет дикий мак,
и густеет травостой, покуда
к праху прах идет и к шлаку шлак.

1934
Витковский

Е. Витковский. "Александрит, или Держава номер шесть"

В конце августа в "Престиж Бук" выходит мой роман "Александрит, или Держава номер шесть". Действие происходит в двух временах - в июне июле 1931 года в почти реальной Москве с участием тех, кто присутствовал при перезахоронении Гоголя (и с теми, кто там не присутствовал, но мог бы) - и в условном 2019 году, где у рехнувшегося на советских шпионских романах как-бы-Дон-Кихота начались из-за Гоголя большие проблемы. Кто купить захочет - будет на озоне, но в издательстве существенно дешевле, да и тираж минимальный. В "Экслибрисе" читайте в качестве анонса:
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-07-04/12_987_nakanune.html
Витковский

Переделанный очень старый перевод

Теодор Крамер
(1897-1958)

Высылка

Барбара Хлум, белошвейка из города Фрайна
девушка, год как без места, собой недурна,
в номере ночью с приезжим попалась случайно:
ни документа, ни денег: короче, хана.

Барбару Хлум осмотрели в участке, где вскоре
с ней комиссар побеседовал начистоту
и, по причине отсутствия признаков хвори,
выслал виновную за городскую черту.

Мелкий чиновник ее проводил до окраин
и возвратился в управу, где ждали дела.
Барбару Хлум приютил деревенский хозяин,
всё же для жатвы она слабовата была.

Барбара Хлум, невзирая на страх и усталость,
стала по улицам снова бродить дотемна,
на остановках трамвайных подолгу топталась,
очень боялась и очень была голодна.

Вечер пришел, простираясь над всем околотком,
пахла трава на газонах плохим коньяком;
Барбара Хлум, словно зверь, прижимаясь к решеткам,
снова в родное кафе проскользнула тайком.

Барбара Хлум, белошвейка из города Фрайна
девушка, год как без места, в опорках, в тряпье,
на тротуаре в облаву попала случайно,
что и отмечено было в арестном досье.

1933