?

Log in

No account? Create an account
 

ЖИЗНЬ И СТРОФА АЛЕКСАНДРА МОНТГОМЕРИ - Евгений Витковский

About ЖИЗНЬ И СТРОФА АЛЕКСАНДРА МОНТГОМЕРИ

Previous Entry ЖИЗНЬ И СТРОФА АЛЕКСАНДРА МОНТГОМЕРИ 27 янв, 2007 @ 15:17 Next Entry
Кто о чем, а меня все мучит почти полное отсутствие на нашей поэтической карте страны, в которую я основательно влюбился: Шотландии. Бернс – великий поэт, но им одним не обойдешься. До самого конца XVI века Шотландия все больше и больше теряла независимость, но поэзию – сохраняла; лишь в после смерти Елизаветы I Английской наступил перерыв – да и то меньше, чем на сто лет, да и то – была и в эти сто лет поэзия, да и ЗАТО – после 1700 года еще неизвестно, где поэзия была до самой смерти Бернса (1796) сильнее – в Англии или в Шотландии.
В «Водолей Publishers» ушла в типографию книга капитана Александра Монтгомери – последнего из великих шотландских «макарисов» XVI века: полный перевод поэмы «Вишня и Терн» и под тем же переплетом – книга сонетов Монтгомери; все это переведено харьковским поэтом Сергеем Александровским, – ну, а предисловие опять мое.
Книга выйдет через месяц-другой, а пока что почитайте немного о самом капитане. Может быть, вас и книга заинтересует.




ЖИЗНЬ И СТРОФА АЛЕКСАНДРА МОНТГОМЕРИ

А не встряхнуться ли, собрат?
Пойдем, куда глаза глядят.
Взгляни на горы эти,
На травы сочные взгляни,
На ключ, на рощицу, – они
Доступны всем на свете.
Поверим звонкому дрозду,
Поверим первоцвету,
Как верят в добрую звезду
И в добрую примету.
Посвищем, поищем
Мелодию сперва
И в травах, в дубравах
Придумаем слова!


Роберт Бернс. Первое послание к Дэви, собрату-поэту. Перевод Е. Фельдмана

Сразу придется оговориться, что о судьбе капитана Александра Монтгомери мы знаем неизмеримо меньше, чем о судьбе строфы, которая традиционно носит его имя. Поэтому начать придется с нее: все равно ею написано главное произведение, давшее название первой книге капитана, ныне издаваемой в переводе на русский язык.
Приоритет на изобретение поэтической формы – дело трудно доказуемое. Изобретение терцин Данте приписывал Брунетто Латини (1210–1295), – из почтения к Данте мы традиционно тоже так считаем. Старейший из сохранившихся сонетов (ок. 1230) принадлежит перу Якопо да Лентини (между 1180 и 1190-ок.1250). Правда, сонет написан по-итальянски, а провансальцы определено считали в те времена, что это их кровное добро. Спенсеров сонет, кажется, пора перестать называть так – обнаружились образцы той же формы, созданные до Спенсера, и теперь появился термин «сонет по шотландскому канону». Лишь спенсерова строфа (пока) удерживает имя своего создателя.
Чаще название поэтической строфе дается по первому и наиболее знаменитому произведению, написанному таковой. Скажем, онегинская строфа, хоть и создана Пушкиным, была и останется онегинской. Шотландский стандартный габби получил свое имя от «Элегии на смерть Габби Симпсона, волынщика из Килбархана» (ок. 1640) Роберта Семпилла-младшего; надо сказать, что Роберт «Габби» Симпсон (1550-1620) – лицо историческое, хотя и персонаж множества рассказов и анекдотов своего времени; кстати, «габби» – не имя собственное, а старинное прозвище уроженцев городка Килбархан, в котором и прожил свою жизнь волынщик, играя на любимом инструменте; на главной площади Килбархана в 1822 году волынщику был воздвигнут бронзовый памятник. А ведь строфа эта, не вполне законно именуемая иногда «Бернсовой», восходит к старофранцузским песням; и первым, кто ее достоверно использовал, был провансальский поэт Гильом IX, герцог Аквитанский (1071–1127).
Словом, очень редко строфа сохраняет в веках имя своего создателя. Одним из счастливых исключений стала «строфа Монтгомери» – одна из основных любимых Шотландией поэтических форм (наряду со «стандартным габби», «королевской строфой» и простым восьмистишием). Чтобы далеко не ходить за примером, напомню, что со «строф Монтгомери» начинается кантата Роберта Бернса «Развеселые нищеброды» (в прежних переводах «Веселые нищие»):

В мундире драном и с сумой
Был тут служивый отставной,
У печки грелся жаркой,
И, от сивухи окосев,
К солдату на колени сев,
Забавилась сударка.
И целовал горюн в уста
Свою хмельную любу,
И, как за милостынькой, та
К нему тянула губы.
И чокались, и чмокались
По десять раз подряд,
И вольную, раздольную
Песнь затянул солдат.


Роберт Бернс. Развеселые нищеброды. Перевод С. Петрова

Британское литературоведение издавна числит Александра Монтгомери ее изобретателем. Такая строфа встречается в анонимном стихотворении, “The Bankis of Helicon” (до 1580); почти доказанным считается, что автором «Геликона» был Монтгомери, впрочем, отдельные строфы «Вишни и Терна» к этому времени были уже известны читателям, – скорее, конечно, слушателям. По сей день «Геликон» исполняется на музыку Эндрю Блэкхолла (1537–1609).
Об этой строфе высоко отзывался король Иаков, тоже незаурядный поэт. Впрочем, есть иные претенденты на авторство строфы: для «Баллады о сотворении мира и о Потерянном рае» (Баннатайнская рукопись, 1568 – есть в ней и стихи самого Монтгомери, иди пойми – за кем приоритет) ее использовал Ричард Мэйтленд (1496–ок.1580):

Бог молвил слово и тотчас
Земле и небу ради нас
Он стал давать уклад.
Он сушу с морем разделил,
И сонмом блещущих светил
День с ночью был разъят.
Он сотворил зверей лесных
И рыб в пучинах водных
И разных птиц по роду их,
Весь мир земных животных:
Ползучих, прыгучих,
Таящихся на дне,
Привольно, раздольно
Парящих в вышине.


Ричард Мэйтленд. Сотворение мира. Перевод А. Гуревича

С той же строфой не расставался рыцарь-поэт Виллиам Керккэлди из Грэйнджа (ок. 1520–1573). Однако временные границы невелики – строфа была создана не позднее 1568 года, к 1580 году она была известна уже многим – а в главной поэме Монтгомери достигла совершенства; канонический текст последнего прижизненного издания (1597) неожиданно изменился лишь через более чем три столетия, но об этом – ниже. Многие поздние поэты увлекались строфой Монтгомери – вплоть до Аллана Рэмси и Роберта Бернса, написавшего ею, например, некоторые знаменитые речитативы для кантаты «Веселые нищие» (или же «Развеселые нищеброды» – в переводе Сергея Петрова). Мелодика строфы восходит к старинным латинским гимнам, легко запоминается – и поэтому живет уже много веков.
Возвратимся к автору «Вишни и Терна». Переводчик этой поэмы уже написал по другому поводу, что «коль скоро именитый автор не сообщал о своем возрасте направо и налево, окружающие постепенно забывали год его рождения», зато «о смерти уже прославившегося творца узнавали все просвещенные соплеменники, а зачастую и чужестранцы». Но тогда речь шла о великом Чосере, в случае же с капитаном Александром Монтгомери даже и относительно точная дата его смерти стала известна лишь недавно, притом благодаря весьма неприятному для покойника казусу; покойнику, надо надеяться, было в то время уже все равно, а вот у хоронивших его монахов приключились неприятности. Но об этом ниже, а пока что попытаемся хоть немного узнать о роде, из коего происходил последний шотландский «макарис», иначе говоря, последний поэт национального Возрождения в те времена, когда Шотландия хотя бы номинально была независимой страной. «Макарис» на гэльском языке как раз и означает «поэт»; истинное возрождение – такое, когда шотландская литература обрела значение для всего мира, началось в Шотландии лет через сто после смерти Монтгомери, один за другим появлялись национальные гении – Рэмси, Фергюссон, Бернс – но это уже «совсем другая история», отчасти даже история поэзии на других языках («макарисы» писали на языке, основой которого, помимо литературного английского, был равнинный диалект – тогда как языком Бернса был язык горцев) – но сейчас нас интересует прежде всего род гордых Монтгомери, давших, кстати, Шотландии отнюдь не одного поэта.
Но если нет точной даты рождения поэта – родители-то его известны.
Происходил Александр Монтгомери из весьма родовитой семьи. Он был сыном Маргариты Фрэзер и внуком Иоанна Фрэзера из Нока. Бабушка поэта по материнской линии, Маргарита Стюарт, приходилась внучкой рыцарю Иоанну Стюарту из Дернели, первому графу Леннокскому и предку Иакова VI. Отец поэта звался Иоанном, четвертым владетелем Хэссилхайда, и состоял в родстве с графами Эглинтонскими, которые правили краем, лежавшим к юго-западу от Глазго – Эйршира и Ренфрэширом.
Родство для представителя славной фамилии впечатляющее… но не слишком. И дóма, и при дворе Александр Монтгомери – младший отпрыск побочной ветви Стюартов, дальняя родня королю, – мог, разумеется, упоминать о своем происхождении, – однако не чересчур настойчиво.
Рождение Монтгомери датируется гадательно. Иоанн Монтгомери и Маргарита Фрэзер поженились ранее 21 апреля 1548 года (возможно, между 1535-м и 1540-м). Окончательное завещание Иоанна Монтгомери составлено и скреплено печатью 4 января 1558/9, человеком «хворым телесно и здравым душевно». В том же году Монтгомери-отец умер.
Детей у Маргариты с Иоанном было по крайней мере пятеро: Агнесса, вышедшая замуж за горожанина Иоанна Смоллара из Думбартона и умершая в 1596-м, Елизавета, ставшая женой рыцаря Адама Монтгомери, пятого владетеля Брэйдстэна; два старших брата – вероятно, близнеца, а также младший сын, будущий поэт Александр.
Окончательное завещание Маргариты Фрэзер, составленное и скрепленное печатью в августе 1583 года, называет Александра Монтгомери, «законного сына» завещательницы, ее душеприказчиком. В лучшем случае, исследователям доводится датировать рождение Монтгомери с точностью между 1543 – 1558 годами. По косвенным данным – ближе к первой дате, чем ко второй.
Как принято считать, Александр Монтгомери появился на свет в своем фамильном поместье, замке Хэссилхайде. Землемер и картограф Тимоти Понт именует замок «старинной твердыней, окруженной глубокими рвами, высящейся над озером; выгодно размещенной, а такожде прекрасно созижденной». Он же нарицает Хэссилхайд «знаменитым», ибо здесь «родился достославный поэт Александр Монтгомери».
Родился он в краю, изобиловавшем аристократическими семьями, которые то и дело роднились между собою. Северный Эйршир отличался весьма запутанными фамильными связями и шатким равновесием союзов и противостояний. Брачные узы единили Бойдов, Семпиллов, Сетонов, Барклаев и Мьюров с Монтгомери из Скелмэрли, Лэнгшоу, Гиффена и Эглинтона. Гуго Монтгомери, второй граф Эглинтонский, женился на Марион Сетон, сестре Георга, владетеля Сетонского; Маргарита, дочь третьего графа Эглинтонского, сочеталась браком с Робертом, владетелем Сетонским, впоследствии первым графом Винтонским. Четвертый граф Эглинтонский взял в жены Эгидию, дочь Роберта, четвертого владетеля Бойдского; ее сестра Елена вышла замуж за Гуго, брата Александра Монтгомери и пятого Хэссилхайдского владетеля…
Как водилось повсюду в тогдашней Шотландии, влиятельные соседи, не состоявшие в родстве и дружбе, клонились ко вражде. К несчастью, среди таких врагов у семьи Монтгомери оказалась и семья лорда Эрскина, чья дочь родила королю Иакову V сводного брата Марии Стюарт, будущего графа Мюррея, в 1567-1570 годах регента Шотландии, до самой своей насильственной смерти ложившегося костьми – только бы католическая королева Шотландии никогда не увидела свободы. Эта вражда не погубила капитана Монтгомери, но сильно повредила его доходам, – об этом ниже.
У всех Монтгомери были известные католические склонности – особенно у графа Эглинтонского, главы семейства. Этот граф (третий по счету), будучи закоренелым католиком, продолжал помогать и содействовать королеве Марии Шотландской вплоть до 1571 года. Иезуиты, посещавшие Шотландию в начале 1580-х, считали графа безусловным своим сторонником и вероятным союзником.
Католические пристрастия Эглинтонских Монтгомери усугубили их фамильную рознь с протестантами Каннингэмами, коими предводительствовал граф Гленкэрнский.
Обозреть немногочисленные документы, связанные с жизненным путем Александра Монтгомери, можно без труда. Если Монтгомери женился, об этом не упоминается нигде. Достоверно известно, что поэт был в числе тех нескольких Монтгомери, которые начальствовали шотландскими войсками в Нидерландах в конце 1570-х годов. Он, видимо, сопровождал Эсме Стюарта (1542–1583), пятого владетеля д’Обиньи, когда тот появился при дворе будущего короля Иакова VI (сентябрь 1579), посеяв страх и, разумеется, содомического свойства сплетни среди шотландских священнослужителей, – обвинение более чем традиционное. Однако в 1580 году Эсме Стюарт получил титул первого графа Леннокса, годом позже – первого герцога Леннокса; в итоге шотландские дворяне заманили королевского любимца в тюрьму и лишь с большим трудом он вырвался во Францию. Впоследствии Монтгомери отзывался об Эсме Стюарте как о человеке, «мною дорожившем».
В декабре 1580 года Монтгомери с двоими другими шотландцами купил у саутгемптонского купца Генри Джайлса мореходное судно, звавшееся «Иаковом Удачливым». Эта покупка породила рассказы об участии Монтгомери в католических заговорах.
Поэт завоевал признание при королевском дворе: в 1584-м году король Иаков пожаловал Монтгомери ежегодную пенсию, составлявшую 500 марок и поступавшую из доходов главного собора в Глазго. Реформированная церковь яростно воспротивилась тому, чтобы архиепископом Глазго оставался Роберт Монтгомери (брат Александра; ум. 1609), назначенный королем на эту должность в 1581 году, и принудила государя заменить его священнослужителем Вильямом Эрскином, канцлером при Университете Глазго, двоюродным братом графа Марского – (т.е. все того же неверного союзника Марии Стюарт – убитого в 1570 году Мюррея), убежденного протестанта. Вскорости Эрскин, архиепископ Глазго в 1585–1594 годах, уже вовсю требовал, чтобы королевская пенсия, определенная Александру Монтгомери, была «отобрана, изъята, отменена и бесповоротно аннулирована».
Некоторое время поэт избегал открытого столкновения с Эрскином. Он покинул Шотландию в 1586 г. вместе с отрядами Патрика, владетеля Грэйского, которые шли на подмогу английским и голландским войскам, сражавшимся против испанцев. Более чем вероятно, что Александр и был тем самым человеком по имени Монтгомери, угодившим по пути в передрягу: английский военный корабль остановил и взял на абордаж «шотландский барк водоизмещением во сто шестьдесят тонн; а солдат шотландских на оном барке сто двадцать; меж прочих и некто Маунт-Гомери; почтенный, по собственным его словам, вельможа при дворе короля шотландского; а прежь оный человек служил-де в Нидерландах; и к тому он же капитан помянутого корабля».
Однако достоверный след военных подвигов капитана Монтгомери все же имеется. Сохранился документ, в котором король Иаков подтверждает присвоение капитанского чина Александру Монтгомери. Далее упоминается, что в Нидерландах командовал таковой капитан ордонансовой ротой – по тогдашней мерке это примерно равнялось удельному боевому весу нынешнего полка – чин и должность получаются изрядные.
Музы и пушки мешают друг другу – но заглушить голосов друг друга не способны. Английские войска действительно воевали на стороне великого Вильгельма Молчальника; в этих войсках несли службу одновременно лучшие поэты и Англии и Шотландии. В сентябре 1586 года Монтгомери сражался при Девентере бок о бок с сэром Филиппом Сидни. Сидни был смертельно ранен 23 сентября при Зютфене и умер 17 октября. Как пишет современный нам исследователь, «по невероятному стечению обстоятельств, как военных, так и прочих, двое из числа наилучших поэтов-современников, англичанин и шотландец, повстречались на голландском поле боя», – и воевали они, заметим, по одну сторону фронта – против испанцев.
Так или иначе, но прилипшее к поэтическому имени капитанское звание Александра Монтгомери было самым настоящим воинским званием.
Под конец 1588-го (не исключается, что уже в июле 1587-го), Александр Монтгомери вернулся в Шотландию – скорее всего, домой. Он побывал вблизи Ирвина и Эглинтона (декабрь 1588-го и апрель 1589-го). Когда наступил март 1589-го, король Иаков письменно подтвердил повторное назначение первоначальной пенсии, получать которую надлежало из прежнего источника, из архиепископства Глазго. Королевская грамота рисует весьма удручающую картину обстоятельств Александра Монтгомери после того, как поэт покинул Шотландию в 1586-м году: «он отплыл из сего королевства во края фландрские, гишпанские и прочие заморские; тамо же был непрестанно и всячески хватаем и ввергаем во темницы и узилища, ко великой и вящей обиде своей и скорби».
Насчет «узилищ», скажем прямо, дело темное: предполагается, что голландцы посадили капитана за решетку – как бы это сказать помягче? – из-за соображений финансовой отчетности. Ничего более ясно выяснить пока не удается, но, похоже, впрямь имели место в континентальной биографии капитана столь неудобные во всех отношениях темницы и узилища.
Зато грамота недвусмысленно свидетельствует о намерении короля Иакова снова распоряжаться архиепископальными доходами в Глазго. Возобновить пенсию Монтгомери – значило сделать к этому первый решительный шаг.
Тут уж король возлагал надежды на Иакова Битона, ранее рукоположенного в архиепископы Глазго (1552), но вернувшегося в родную Францию (с 1560 года) и оставшегося неколебимым католиком. Однако между королем и священнослужителями началась перепалка, восстановить Битона в архиепископстве не удалось: реформации Битон так и не принял. Король «повернул на другой галс»: предложил верного союзника, Людовика Стюарта (1574–1624), второго герцога Леннокского в качестве управителя всеми церковными доходами. В 1591 году Монтгомери обратился с прошением к Ленноксу, и тот подтвердил пенсию – хотя и снизил ее с 500 до 400 марок. Насколько много значило это подтверждение, можно судить хотя бы по числу католических вельмож, присутствовавших при церемонии.
В это же время Александр Монтгомери начал отдаляться от литературной жизни при дворе. Когда в том же 1591-м вышли в свет «Досужие поэтические забавы Его Королевского Величества», книга включала приложением стихотворные хвалы Констебля, Фаулера, Лока и других, однако – ни строки Монтгомери. Перемена разительная; достаточно вспомнить, что в похвалах «Ученическим упражнениям» короля, напечатанным ранее, стихи Монтгомери выделялись и качеством, и объемом.
Эрскин по-прежнему рвался в архиепископские дела. Судебное разбирательство 1586 – 1587 годов окончилось тем, что Эрскин получил, наконец, право на церковные доходы – а, следовательно, и на пенсию капитана Монтгомери. Теперь уж Монтгомери противостал своему неприятелю открыто, посредством нового судебного процесса. Противники сцепились, решая, где именно будет слушаться иск. Архиепископ настаивал на Эдинбургском коронном суде, а Монтгомери взывал к Собранию Лордов, на том основании, что эдинбургские крючкотворы заведомо настроены в пользу ответчика. Но, в конце концов, дело дошло до городского суда, и окончательный приговор, вынесенный в июле 1593-го, был всецело в пользу Эрскина.
Монтгомери – по-видимому, разъяренный до предела, – стал (то ли все-таки нет?..) участником про-испанских заговоров. В июле 1597 года Тайный Совет обвинил его в злонамеренном отказе явиться и дать показания по делу о «пособничестве и споспешествовании супостату; по крайности, словом, замыслом и наущением». Дело сводилось к тому, что шотландские католики пытались захватить стратегически важный остров где-то в устье Клайда и обосноваться там, «дабы испанскому войску сыскать себе твердыню и приют».
Командовал неудавшимся восстанием Гуго Барклай из Ледилэнда, сосед и союзник хэссилхайдских Монтгомери. Еще в 1587-м году Генеральная Ассамблея определила этого человека, «не столь давно воротившегося домой из Фландрии», как «вероотступника, витийствующего супротив истины, а такожде кощунствующего», и пыталась изгнать из Шотландии. Дóма, в Эйршире, строптивый Гуго Ледилэнд по-прежнему водил с Монтгомери дружбу; поэты – хотя за Барклая стихи, видимо, писал Монтгомери, – вместе праздновали приезд лорда Семпилла (1595 год). Когда стало ясно, что клайдские заговорщики неминуемо очутятся в плену, воспоследовало общее смятение и Ледилэнд поспешно утонул – по заявлению властей, покончил с собою, «аки тать и подлец».
Годом позднее (22 августа 1598-го), по-прежнему пребывая вне закона, умер и друг Ледилэнда, блистательный Александр Монтгомери. Похоронили его не на Битском погосте, где покоился Монтгомери-отец, а во дворе Канонгэйтской церкви, сразу же за городской чертой Эдинбурга. Но даже мертвого Александра Монтгомери протестанты не оставляли в покое. Церковные власти потребовали канонгэйтских священников к ответу за то, что те «погребли усопшего Александра монтгомери [sic.] поэта, папского приверженца, в оной церкви, тем самым идучи супротив постановлений генеральной ассамблеи». Священники оправдывались неведением: «а ежели бы мы загодя прознали что оной усопшой александер [sic.] бысть папский приверженец то и не погребали бы его в оной церкви».
Если бы не этот факт, так и не прояснилась бы даже дата смерти поэта – еще и сейчас ее иной раз указывают как «около 1611 года», порой же, как и дату рождения, от греха подальше пропускают вовсе. А ведь Монтгомери был не просто поэтом – он был придворным поэтом шотландского короля и поэтическим учителем Его Величества; между 1581-м и 1585-м гг. король Иаков VI назвал Александра Монтгомери «возлюбленным Сандерсом, мастером нашего искусства».
Несмотря на охлаждение отношений между королем и лишенным пенсии капитаном, на смерть последнего Иаков все-таки откликнулся сонетом:

Эпитафия Монтгомери

Мои друзья, с кем муз дары мы славим,
Не сон ли сладкий очи вам смежил?
Царя поэтов, что в сем веке жил,
Ужель мы неоплаканным оставим?

О нет! Мы перьям остроты прибавим,
Настроим струны, в выси воспарим,
И память его вечной сотворим
И образ незабвенного восставим.

Стихов его красу хваля, заставим
Девятерых сестер сойти с высот
И подтвердить, что сам достоин од
Творец бессмертный – тот, кто нами славим.

Пусть колокол молчал при погребеньи –
Но слава прозвонит ему хваленье.


Перевод А. Петровой

Посмертная слава у «последнего макариса», как-никак – все же одного из крупнейших поэтов Шотландии, создателя незабываемой строфы, – долгое время основывалась только на частых переизданиях поэмы «Вишня и Терн». Наступил следующий, семнадцатый век, и шотландские авторы Вильям Мьюр из Роваллана, Томас Демпстер, Томас Дафф, Давид Кальдервуд, Тимоти Понт во всеуслышание признавали за поэмой исключительные поэтические достоинства. Но двести лет после смерти Монтгомери – покуда не вышли в свет «Летопись шотландской поэзии» (1802), составленная Джеймсом Сиббальдом (1745-1803), и «Стихотворения Александра Монтгомери» (1821), поэма существовала как бы отдельно от автора. Лишь серьезное издание его произведений, предпринятое в 1887 году, заставило и шотландцев, и не-шотландцев оглянуться и подумать: а не заслуживает ли капитан Александр Монтгомери какого-то иного места в пантеоне национальной поэзии, нежели всего лишь места хитроумного сочинителя строфы, носящей его имя? И только в 1910 году, когда вышло издание с полным текстом «Вишни и Терна» (на 666 строк больше, чем было известно ранее!), с множеством циклов сонетов по петраркистскому и спенсерову канону, с иными произведениями, стало ясно: капитан Александр Монтгомери был крупнейшим шотландским поэтом своего времени.
Не менее восьми столетий сменяются в европейской поэзии четырнадцатистишия: сонеты всевозможных разновидностей, онегинская строфа, строфа Монтгомери – и вновь сонеты, причем загадка этого жанра давно уже вышла за пределы Европы, даже на китайском языке погибший в сороковые годы ХХ века поэт Вэнь И-до создавал полноценные сонеты, а в русской поэзии лозунг «Вся власть сонетам!» давно перестал быть только шуткой.
… Лишь окончив работу над первой русской книгой Монтгомери, мы оба – и переводчик этой книги, и ее редактор, – узнали, что поэзия славного капитана темна, непонятна и непереводима. Что ж, судите нас строго – мы об этом не знали (как те монахи, которые некогда воздали капитану неправильные почести). И вправду много осталось темных мест и в поэме, и в сонетах. Бог даст, придет новое поколение, и разберется в том, что тут осталось неясного.
Одна лишь просьба к потомкам: ничего не подправляйте. Все делайте заново. Тогда Бог Вам в помощь, и да пребудет с Вами мятежный дух неудачливого воина-заговорщика, «последнего макариса», выдающегося поэта капитана Александра Монтгомери.

Евгений Витковский
Оставить комментарий
[User Picture Icon]
From:elenat
Date:Январь, 27, 2007 17:19 (UTC)
(Link)
Спасибо большое!
[User Picture Icon]
From:chele_sta
Date:Январь, 27, 2007 19:11 (UTC)
(Link)
Спасибо за рассказ. Ужасно грустно на душе от него.
[User Picture Icon]
From:witkowsky
Date:Январь, 27, 2007 19:29 (UTC)
(Link)
Что поделаешь. Здесь одни факты. Нам остались стихи, и книга уже в типографии: чуть больше 400 лет со дня смерти поэта.
Кстати поэтов, прекрасно писавших в 1550-1650 годы в Англии и Шотландии, многие десятки.
Каждого можно бы издать.
Но у всех в голове бедный Шекспир, чья книга сонетов - вовсе не лучшее, что им создано. Ну, еще Джон Донн - а прочие идут "списком мелким шрифтом".
Так в советское время в школе в мелкий шрифт отправляли Достоевского.
[User Picture Icon]
From:linkimas
Date:Январь, 28, 2007 08:37 (UTC)
(Link)
Большое дело, Евгений Владимирович! Когда-то Гроссарт заставил людей вспомнить о Воэне, Крэшо, Марвелле, а Грирсон продолжил. Но что же всё Англия да Англия, Шотландцы незабываемы!
[User Picture Icon]
From:witkowsky
Date:Январь, 28, 2007 09:52 (UTC)
(Link)
Совершенно точно. Вот и у меня теперь на очереди Данбар, Фаулер, Драммонд, Рэмси, Фергюссон - а ведь это еще и не весь первый ряд из тех, кто до Бернса.
А после - так ведь и Стивенсон писал стихи на шотландском диалекте, и писал лучше, чем по-английски - интересно, много ли народу у нас об этом знает?..
Спасибо, что заглянули.
[User Picture Icon]
From:linkimas
Date:Январь, 28, 2007 10:26 (UTC)
(Link)
Под девизом: Не только Macpherson и Burns!
и да будет Апостол Андрей - покровитель Шотландии и России Вам в помощь.
[User Picture Icon]
From:witkowsky
Date:Январь, 28, 2007 11:01 (UTC)
(Link)
Спасибо за идею.
Возьму на вооружение
(Оставить комментарий)
Top of Page Разработано LiveJournal.com