February 14th, 2019

Витковский

CLOACA MAXIMA

Шесть немыслимых лет, потонувших в дыму.
Замолчала гармошка, затихла гитара,
и Каштанка войною пошла на Муму,
и нацелился Шарик на горло Мухтара.

То не это, а это нисколько не то,
то на горку, а то с косогора под горку,
битва Деда Мороза и деда Пихто
за махорку, касторку и черствую корку.

И не смеют лакеи смотреть на господ,
и не до и не после, а кроме и вместо,
и прогорклый кисель, и кровавый компот,
и гора черепов – будто три Эвереста.

И письма не дождавшись, подох адресат,
и осипли от крика голодные баньши,
и за правое дело ни шагу назад,
и Суэцкий канал утопился в Ла-Манше.

На мизинцах Фемиды танцуют весы,
за воротами эхо шагов командора,
и усы разъяренно шипят на усы,
и швыряются смертью то «Густав», то «Дора».

Загнивают овес, и пшеница, и рис,
и от пыли в глазах и двоится и щиплет,
и в тылу втихаря разворован лендлиз
и теперь за него ни спасиба ни выплат.

То ли битва царей, то ли бой упырей,
стервенеют сирены и воют антенны,
отвоеван Неаполь, разбомблен Пирей,
и самими собой захлебнулись Арденны.

Но уже ворвались англичане в Кале,
но у фюрера убыль, нехватка и вычет,
но прокисла похлебка в Курляндском котле,
но парижский петух разъяренно курлычет.

Пораженья поди отличи от побед,
не работает шифр, бесполезна разведка,
это то, для чего и названия нет,
это нечто, чему не нужна этикетка.

Вдохновенные раки свистят на горе.
Отзвучал патефон, пересохло корыто,
и напалм догорает на заднем дворе,
и над лагерем надпись: «до завтра закрыто».