July 29th, 2018

Витковский

В ту же книгу

МОСКВА БУТАФОРСКАЯ

Столетья здесь поналомали дров.
Куда-то делся Алевизов ров,
и не было китайских церемоний,
когда сносили Чудов монастырь
и разве что не превращен в пустырь
краснокирпичный этот пандемоний.

Империя махала помелом
всегда пускалось что-нибудь на слом,
во имя украшенья цитадели,
империя махала кочергой,
взамен дворца вставал дворец другой,
и получалось так, что все при деле.

История устроила парад,
увяз в дерьме первопрестольный град
по самые, простите, помидоры,
когда, по воле матушки Фике,
чуть вовсе не сползли к Москве-реке
Архангельский и прочие соборы.

Εεχαριστώ πολύ, ευχαριστώ,*
за то и это, главное – за то,
что здесь не все досталось урагану,
что не всегда тут слушали царя,
хоть было все одним до фонаря,
хоть было все другим по барабану.

То славный бой, то просто мордобой
торжествовали в день и в час любой
мораль медузы, совесть осьминога,
сплошной канкан личинок и червей:
но к счастью, из пятнадцати церквей
осталось восемь, что довольно много.

Висела туча, словно синий кит,
а на земле бюро царей Никит
совало бомбу в руки психопату,
бездомный пес рычал на караван,
копал градостроитель котлован
и трепетал, вонзая в грунт лопату.

Торчит неуважаемый дворец,
любимый солонец и лизунец
заезжих дагестанок и декханок,
и сколько тут ни пролито чернил
но никоторый съезд не отменил
инаугураций, пуримов и ханук.

Не могут ни сезам, ни мутабор,
поднять из праха Сретенский собор,
Спас на Бору отправился в былое,
колодец пуст, и провалилось дно,
и серым пеплом сделалось давно
все, что лежало здесь в культурном слое.

Страна великих дел не при делах,
стекляшки звезд, фольга на куполах,
и сколько голубь в вышину ни порскай,
его не видит ангельский синклит,
что ничего уже не посулит
видению столицы бутафорской.

* Эфхаристо поли, эфхаристо, (Спасибо, большое спасибо [греч.])