?

Log in

No account? Create an account
 

Евгений Витковский

About Свежие записи

Верхняя запись Краудфандинг: издание книги "Град безначальный" 1 сент, 2018 @ 17:39
Уважаемые читатели!

К 19 октября – Дню Лицея – в издательстве «Водолей» выходит «Град безначальный» – поэтический роман в новеллах Евгения Витковского.

Уважаемые читатели!

К 19 октября – Дню Лицея – в издательстве «Водолей» выходит «Град безначальный» – поэтический роман в новеллах Евгения Витковского.

Витковский Е.В. Град безначальный. 1500–2000: Роман в новеллах. – М.: Водолей, 2018. – 596 с.
ISBN 978–5–91763–431–9


500 лет российской истории раскрываются на 600 страницах этой небывалой книги в 250 сюжетах – портретах, историях, зарисовках, событиях, запечатленных в редкостных, безупречных стихах. По широте исторического охвата, числу сюжетных и временных измерений («плоскостей» или «парусов», по выражению Хлебникова) книга Е. Витковского в сущности перерастает роман, обретая черты нового эпоса. Для его создания в полной мере оказалась задействована палитра возможностей автора – писателя, поэта, переводчика, искусствоведа и, наконец, просто знатока истории, мифологии, нравов старой Москвы, – настоящего «московского наблюдателя» – обитателя Садового кольца.

Книга выпускается библиофильским 100-экземплярным тиражом, поскольку адресована достаточно узкому (на сегодняшний день) кругу действительных ценителей русской поэзии, истории и культуры.

Подобное издание – малотиражное и достаточно объемное – создает для издательства немалые финансовые трудности, поэтому, прибегая к методу краудфандинга, мы просим Вашего участия в издании «Града». Конечно, Вы сможете приобрести книгу и после ее выхода – на «ОЗОНе», – но Ваша помощь ДО сдачи книги в печать стала бы значительной поддержкой.
Если Вы готовы принять участие в судьбе книги, просим перечислить 1000 р. на Сбербанковскую карточку автора:

5369 6100 3388 2861
Евгений Витковский
Сбербанк, Мастеркард



В назначении платежа, пожалуйста, укажите: "На издание книги".
Просим также ОБЯЗАТЕЛЬНО сообщить издательству о сделанном перечислении по электронной почте:
info@vodoleybooks.ru
указав свое имя и адрес, по которому книга с автографом Е.В. Витковского будет Вам выслана.
Те, кто сумеют прийти на презентацию книги 19 октября (место проведения презентации уточняется) смогут получить книгу от автора лично.
Из-за рубежа можно заказать книгу, переведя эквивалент 1200 р через paypal на адрес:
lutikrivera@yandex.ru
Александр Андреевич Степанов

К сожалению, пересылку эта сумма не обеспечивает, а стоит она в любую страну 2800
ПРОСЬБА КО ВСЕМ ПРИСЫЛАЮЩИМ ДЕНЬГИ (И УЖЕ ПРИСЛАВШИМ) НЕПРЕМЕННО СООБЩАТЬ О СЕБЕ: УЖЕ ПОЯВИЛИСЬ СЛУЧАИ, КОГДА ДЕНЬГИ ПОСТУПАЮТ НЕИЗВЕСТНО ОТ КОГО.
Срок окончания краудфандинга – 7 октября. В этот день книга будет сдана в печать.

Директор издательства «Водолей» Е.А. Кольчужкин
----------------------------
Новое:

ПАВЕЛ ШТЕРНБЕРГ. КРАТКИЙ КУРС БАЛЛИСТИЧЕСКОЙ АСТРОНОМИИ. 1917

По городу летит бронетрамвай.
Проклятьем заклейменный, не зевай,
вставай, и не пролеживай полати.
Земля и небо ходят ходуном.
Прямой наводкой лупит астроном
по цифре «два» на Спасском циферблате.

Не опасаясь пропасти в овсе,
прислуга кабаков и медресе,
рассвирепев, кобенится с похмелья,
в надеждах на добавку задарма.
К орудиям у Вшивого холма
повыползали дети Подземелья.

Команда: фойер! Дружное ура!
История закончилась вчера,
сегодня – начинается другая.
Конец Кремлю, империя – враздрызг,
и к телескопу липнет Василиск,
мерзавцу-звездочету помогая.

Не до планет сегодня, не до звезд.
Столица превращается в погост.
Ликуют мамелошн и ридна мова.
Бандиты собираются в синклит,
и по Кремлю уверенно палит
расстрельный матерьял тридцать седьмого.

От запаха кровавого, пьяна
печальная прощается страна
с Лефортовым и Триумфальной аркой,
и больше ни березок, ни рябин,
а только Санчагоу и Харбин,
а только Левашово с Коммунаркой.

Молитесь о грядущих временах,
солдат, крестьянин, нищий и монах,
молитесь о себе, о божьих тварях,
о тех, кто гибнет в тысячах Вандей
о раненых на сотнях площадей,
о мертвецах в десятках Пивоварих.

Указывает множество примет:
из Питера приедет Бафомет,
и станут футуристы-Василиски
подсчитывать в уме и по слогам,
что хуже: двадцать пять и по рогам,
иль десять лет без права переписки.

В прицел профессор пристально глядит,
бандит и троглодит, и эрудит,
прямой наводкой лупит, свирепея,
в дыму осенней бури осмелев,
и пусть к чертям пойдут Пегас и Лев,
и сгинет в небесах Кассиопея.

Давно забыл покорный звездам раб
и Антарес, и Денеб, и Акраб,
Плеяды бесполезны для майдана,
да и понятно, что соблазн велик
не помнить про двойной Садалмелик,
и наплевать на Альфу Эридана.

Его глаза восторженно горят,
и безотказно падает снаряд
на тех, кого назначил он врагами,
и тянется кровавая страда
и в небо всходит красная звезда
не как-нибудь, а вверх двумя рогами.

...Тоскливая мышиная возня.
Картины наступающего дня
подернуты пороховою дымкой,
и ни рабочих нет, ни юнкеров.
и не видать конца войне миров
с кремлевским человеком-невидимкой.


С частью стихотворений можно ознакомиться в публикациях:

Знамя
http://magazines.russ.ru/znamia/2018/5/grad-beznachalnyj.html
Мегалит
http://www.promegalit.ru/publics.php?id=19386
Плавучий мост
http://www.plavmost.org/?p=8390
Витражи
http://журнальныймир.рф/content/mistika-presni-moskva-iudeyskaya
45 параллель
https://45parallel.net/evgeniy_vitkovskiy/iz_knigi_grad_beznachalnyy/
https://45parallel.net/evgeniy_vitkovskiy/rossiya_beznachalnaya/

40 экземпляров к настоящему моменту оплачены, еще 20 выделенных на подписчиков - свободны.

Из книги "Корабль дураков" 12 окт, 2018 @ 20:19
DAS GEBET, DAS UNTER DEN SCHWARZEN HIMMELN GEBOREN WURDE
Молитва рожденного под черным небом

Упаси атеиста, могучий Аллах,
от визита на тощий советский мальчишник,
от бесплатной горчицы на грязных столах
от газеты «Вечорка» за медный семишник.

Упаси от проезда в метро за пятак,
от больных без больниц, от пустых поликлиник,
от повесток на фронт, от учебных атак,
от обеда в столовой за гнутый полтинник.

От гнилых сигарет, от осадка на дне,
от работы за так в инвалидной артели,
от рубля за бутылку вина «Каберне»
и от двух сорока за вино «Ркацители».

От сгорающей лампы за тридцать одну,
от семейных трусов за последнюю трешку,
от игры в домино, в волейбол и в войну,
от решений ЦК и езды на картошку

От штрафного броска и от сына полка,
от мичуринских слез, от наркомовских дочек,
от УК, ЦСК и от РККА,
от путевки в Артек, от халата в цветочек.

От чужих протеже на крутом вираже,
от селедки в борще, от соседки-кретинки,
от езды на еже и от феи Драже,
от Вивальди, Гуно, Доницетти и Глинки.

От защиты Руси от коварства Оси,
от запрета на внос, от запрета на вынос,
от цены на джерси и посадку в такси,
от чего-нибудь, словом, скорее спаси нас.

…Отзвучал патефон и застыла игла,
разошлись господа и откланялись дамы,
по Коциту ладья дураков уплыла,
увозя реквизит неудавшейся драмы.

Отпуская ковригу по мертвым водам,
съела мякиш эпоха и бросила корки,
утонула в забытом портвейне «Агдам»
и послала историю на три семерки.

Никуда не поспел пресловутый пострел.
Износились кальсоны. Истлела рубашка.
Заколочен лабаз. И шалман прогорел.
И разбрелся конвой. И закрыта шарашка.

Что ли продолжим?.. 8 окт, 2018 @ 11:01
Книга вот-вот выйдет, добавить в нее уже ничего нельзя.
Но писать все еще продолжаю. Будут силы - напишу новую книгу - "Корабль дураков".
Вот - первое для нее.

МОСКВА ПРИСКОРБНАЯ

Виктору Кагану

Проснешься – и посмотришь в потолок.
Подумаешь: неужто эпилог,
и никуда не вывезет кривая?
Какой печальный поворот судьбы:
пускай спилили белые столбы,
не вымирает дворня столбовая.

Душа больна, душа нехороша,
волнуется сдуревшая душа,
душа полна духовной голодухи,
она скорбит, и просится в раздол,
а в нем прозак, в нем галоперидол,
и остальная дрянь в таком же духе.

Три века тонет горестный ковчег,
три года валит прошлогодний снег
от брома задыхается хорома,
формальдегидом пышет лазарет,
и здешний лекарь Жиль де ла Туретт
от собственного лечится синдрома.

Неделями закрытый кабинет,
невозмутимый доктор Да-и-Нет,
сестра без брата, койка без матраса,
чай с молоком без капли молока,
короче, бесконечный день сурка,
короче, нечто вроде Алькатраса.

Клиентами не хочет оскудеть
убежище Мстиславов и Редедь,
чулан для человечьего балласта,
убожества московского приют;
и то уж хорошо, что здесь не бьют,
а если бьют, то не особо часто.

Отсюда жизнь смоталась по делам,
здесь атеизм с буддизмом пополам,
как знать, не издевается ли Небо,
над этою печальною страной,
где в медицину верует больной,
а медицина верует в плацебо.

Держава карасей и карасих,
где главный врач – наиглавнейших псих:
поди придумай что-нибудь нелепей;
но честь халата он не посрамил,
по-тихому глотая ципрамил,
который создал вовсе не Асклепий.

Дом переполнен, лишь рассудок пуст.
При Жюле Верн, и при Марселе Пруст,
Марк при Луке, Иуда при Пилате,
прекрасный сэр, и благородный дон,
и прочий здешний мыслящий планктон
сидят и ждут Годо в шестой палате.

Суля триумф компотам и супам,
роптать не разрешит диазепам.
Так и живет то ларго, то виваче
тот мир совсем простых координат,
где охраняет литий карбонат
спокойствие Канатчиковой дачи.

"Град безначальный" выходит на днях 7 окт, 2018 @ 09:31
АПОФЕОЗ ВОСЬМИДЕСЯТЫХ

Сей симвóл уничтоженья,
Белый череп гробовой.
А. Н. Майков. Магдалина

Над Лихоборкой высящийся бред,
стотысячеметровый лазарет,
вместилище отчаянья и злости,
шизофрении тридцать третий вал:
кого бы от чего уврачевал
биохазард, стоящий на погосте?

Вздымающийся мусорной горой
торжественный советский недострой,
срамной стеклобетонный параноик,
в котором, зазывая храбрецов,
стоят тринадцать сотен мертвецов
и стерегут тринадцать сотен коек.

Надеется созвездие Дельфин,
что в этом котелке бурлит морфин,
и разъяренно Волк небесный воет,
от ломки стервенея и дрожа,
уверенный, что там, внизу, ганджа
или другой какой каннабиноид.

Жираф, Стрелец, Возничий и Тукан
уж если не на шприц, то на стакан
хотят потратить голубые грóши,
надеются на кайф и на экстаз,
но здесь метан, но здесь горчичный газ,
не лучшая находка для наркоши.

…Кипела стройка в тот далекий час,
когда страна готовила для нас
наручники, решетки и удавки,
рубли перемножались на ноли,
надежды и претензии росли,
и становились голыми прилавки.

Слабела власть, и мучилась в парше,
и расползались плесенью в душе
бессмысленные горечь и обида,
и часто ленинградец и москвич
идя сдавать анализы на ВИЧ,
держал в кармане дозу цианида.

Ужаснее, чем огненный дракон
обрушился полусухой закон,
похоронил мечту о бутерброде,
и благодатью, посланной с небес,
бокал с одеколоном «Русский лес»
вполне серьезно числился в народе.

О, торжество индийского кино,
о, славные пшено и домино,
счастливая советская рутина,
когда под новый год в любой семье
бурлила жизнь в салате «Оливье»
и в разведенном водкой «Буратино».

Никто не знал: кого куда пошлют,
в Сибирь или на станцию «Салют»,
и осторожно думать начинаю:
пожалуй, вправду виноват застой,
что в Эрмитаже серной кислотой
балтийский патриот облил «Данаю».

Не позабыть той сказочной поры,
когда гурьбой пошли в тартарары
и семилетний план, и кукуруза,
когда любой бывал и глух и нем,
внимая, как хоралу, Boney M.,
и Челентано пополам с Карузо.

Опять дурит империя ребят,
и миллионы стариков скорбят
о том, что Феликс убран с пьедестала,
и горько плачет русская душа
о порции пюре и гуляша,
которых нынче нюхать бы не стала.

И в дамках царь, и в дворниках нацмен,
и никаких на свете перемен,
томленье духа, увяданье плоти,
и все никак больницу не снесут,
и похоронит только Страшный Суд
утопию, утопшую в болоте.

Скончался Шарль Азнавур 1 окт, 2018 @ 16:02
Шарль Азнавур
(1924-2018)

Богема

Нам было двадцать лет,
мы, пробудясь чуть свет,
мечтали друг о друге.
Все ярче, что ни день,
парижская сирень
цвела во всей округе.
Нет денег, есть мечты,
но полагала ты,
что я чего-то стою.
Счастливая вдвойне,
прекрасной наготою
ты сияла мне.

О, богема, о, богема,
как позабыть мне профиль твой;
О, богема, о, богема,
а голодать нам не впервой.

Как много было нас
в кафешках в поздний час,
мы ждали год за годом,
не огорчась ничуть
мы продолжали путь
наперекор невзгодам.
Мы знали – где дают
похлебку за этюд,
а где – платить картиной,
просили мы взаймы,
забыв о ночи длинной:
вместе пели мы.

О, богема, о, богема,
довольны все своей судьбой;
О, богема, о, богема,
и гений был из нас любой.

Как часто я потом
стоял перед холстом
и рисовал устало;
и подправлял чуть-чуть
то прядь волос, то грудь –
и света мне хватало.
И только по утрам
среди холстов и рам
мы пили кофе черный,
пусть бедность, пусть нужда, –
однако непритворной
страсть была тогда.

О, богема, о, богема,
а нам с тобой по двадцать лет
О, богема, о, богема,
Всего-то слов – то «да», то «нет».

Забрел я в тот квартал
и долго там плутал,
с терпеньем черепашьим, –
и лишь с большим трудом
нашел тот старый дом
что был когда-то нашим.
Подъем на крышу крут,
и больше не ведут
ступени в мастерскую.
Угас парижский день,
и я опять тоскую –
отцвела сирень.

О, богема, о, богема,
безумствам нет в былом числа.
О, богема, о, богема,
но молодость давно прошла...

Перевод Е. Витковского

https://youtu.be/Oj-3hk2L7MQ
Other entries
» Прощание с книгой
Град_безначальный
Итак, сегодня День переводчика - кстати, спасибо всем, кто поздравил. Сегодня также последний день подписки на мою книгу стихотворений "Град безначальный" - подписались 32 человека, тоже всем спасибо, очевидно, тиража в 50 экз. будет достаточно, в продаже книги, скорее всего, не будет, но и так хорошо. По этому случаю размещаю стихотворение, которым книга заканчивается.

КОДА

Галерея почти безымянных портретов:
кто писал их? Пожалуй, проблему замнём.
Даже автору этот предмет фиолетов,
и обычно не хочется думать о нём.

Точно битая в сотне сражений фаланга,
безнадежно о горькой судьбе вопия,
проплывают экраном, как тени ваянга,
характерники, воины, дурни, князья.

Если вдуматься, это как раки в запруде:
если руку не сунешь – так нет ничего.
Утонувшие в вечности мелкие люди,
те, которых повсюду всегда большинство.

Вознося и клеймя, расстригая и схимя,
не особо поймешь – кто дурак, кто умен.
От одних остается невнятное имя,
у других и совсем не отыщешь имен.

Разбираться во всем бесполезно и втуне.
Что попало, берёшь – слишком выбор велик.
Так непросто вглядеться на старой парсуне
в чей-то темный, подернутый патиной лик.

Кто скрывался в скиту, кто скитался по шлюхам
и у каждого некий великий секрет, –
набредешь на пергамент с отрезанным ухом
и за краешек тянешь героя на свет.

Выступает из сумрака кто-то и некто,
и пытается жить, как комар в янтаре,
изрыгая неясный поток диалекта,
для которого слов не найти словаре.

Поначалу он кажется выползком вражьим,
и едва ли окажется другом потом,
вот и возишься с каждым таким персонажем,
сквозь века продираясь в тумане густом.

Лечь обратно никто не желает в могилу,
им плевать, что не годен из них ни один.
Ни к чему сочинять про Андрея Кобылу.
Он и так безнадежный Ходжа Насреддин.

Чем-то каждого в прошлом судьба запятнала,
и за слабость не гневайся, Боже, на ны:
много книг составлять – не дождешься финала,
да и лишние буквы для зренья вредны.

Имена про запас остаются в тетради,
на подрамниках чисто, и рамы пусты –
но не так уж и мало висит в анфиладе,
и не зряшно художник потратил холсты.

И не надо стремиться уйти поскорее,
даже если осмотр невзначай утомил,
потому как последним в своей галерее
остается Витковский Евгений-Камилл.
» "Град безначальный" - постскриптум
АПОФЕОЗ ШЕСТИДЕСЯТЫХ

Хуже нас никого нет.
Михаил Пришвин. Дневник

Спецхран, спецшкола, спецпаек, спецназ.
Нет никого на свете хуже нас.
Как не сказать спасибо Голивуду?
Империя выращивает гриб
среди меланхолических Кариб,
богоспасаемых по воле вуду.

Все – чередом, все с болью, все с трудом:
сплошной дурдом, Содом и Нородом,
опять из пятниц сделана неделя.
Запахнет мир проказой и чумой,
когда в Москву однофамилец мой*
на самолете вытащит Фиделя.

Тотализатор – двести к одному,
и никому еще не по уму
постигнуть, что уже закрыта касса,
но президент доверится судьбе,
и приговор подпишет сам себе,
и скоро доберется до Техаса.

То Чан Кай-ши, а то Мао Цзе-дун,
на колдуна взъярившийся колдун,
отказ стрелять и выстрел без приказа,
и тяжело держаться молодцом
стране с нечеловеческим лицом,
упрятанным в нутро противогаза.

Кого, кому, за что, когда и где,
не то Пен Дэхуай, не то Джу Дэ,
никто не разглядит через охрану,
сей индивид живет как неликвид, –
и никого в Европе не дивит
тиран, к тирану едущий в Тирану.

И снова меч ломается о щит,
и вновь железный занавес трещит,
и бесполезны голубые каски,
и не спасает ни один кордон,
и в Швеции клокочет Тихий Дон,
и выстрелы гремят в Новочеркасске.

Недобрый дух над городом висит,
и с Карлова моста глядит гусит,
как пенится отравленная брага,
никто еще не думает пока,
что старые долги за Колчака
несчастная выплачивает Прага.

…Попробуй нынче замани людей
в великий лабиринт очередей,
где выяснялось через полквартала,
что кончились яйцо и апельсин,
но водка есть, и хлеб и керосин,
и, как ни странно, этого хватало.

И даже вспоминать не тяжело
тот мир, где в две руки – одно кило,
и все равно – хоть масла, хоть повидла,
тот мир очередюги за вином,
тот мир, где пачка чая со слоном
свидетельством была, что ты – не быдло.

Мы этот мир узнали не из книг.
Пора поставить точку, и дневник
пора закрыть, о том не сожалея,
что кое-как допраздновали мы
спецкарнавал на шконках спецтюрьмы,
не дожидаясь эры Водолея.

*А. К. Витковский (1923-1994)
» "Град безначальный" еще раз
АПОФЕОЗ СЕМИДЕСЯТЫХ

Тридцать два миллиона коротких секунд,
тридцать два круговых навигаторских ветра,
на два года за доллар и на три за фунт,
нищета и восторг драгоценного ретро.

Одинаковый цвет у добра и у зла,
одинаковый блеск у булата и злата,
и не надо роптать, что зарплата мала –
с девяти до шести – и в кармане зарплата.

Небольшой гандикап и большой компромисс,
сухари для ромштекса, и дрожжи для кекса,
времена лотерей и овировских виз,
и эпоха почти безопасного секса.

То футбол, то хоккей на траве и на льду,
карантинные меры на случай холеры,
Корвалан, Пиночет, Хомейни, Помпиду,
«Аполлон», Аресибо и красные кхмеры.

И все старше команда хмырей-упырей,
и все больше мурашек, бегущих по коже,
и все более дорог арабу еврей,
и еврею араб с каждым днем все дороже.

В заповедном лесу заблудился трамвай.
В Катманду и в Кабуле трещит мостовая.
Президент Уругвая сбежал в Парагвай
и прямую никак не вывозит кривая.

В телевизоре мрак, и в газете кошмар,
юбилейные праздники мертвого дома,
прилетел Муаммар, улетел Муаммар,
и фантома трясет от другого фантома,

И угодно хрычам, чтоб опять Ильичам
доставались два первых партийных билета,
и глушилкам внимает страна по ночам,
и «Березка» сулит рукава от жилета,

И все дальше рассвет, и все ближе погром,
и дочитан псалом, и побита посуда,
и голландский штурвал, и стокгольмский синдром,
и Алиса в стране без единого чуда.

И уже наложила эпоха в штаны,
и по свету шатается призрак незрячий,
и мечтает, что бочка холодной войны
закипит наконец-то войною горячей.
» Новая книга
Zu seinem Geburtstag*

Долгожданные дни Земляного Быка.
Недоверчивый Койпер открыл Нереиду.
Лепешинская пляшет в Кремле гопака.
Будапешт раздавил ядовитую гниду.

Разделили Берлин – ну и дело с концом.
Генерал Абакумов пока что при деле.
На Таймыре уран называют свинцом.
Неизвестно за что пострадал Мурадели.

Говорят, что опять в Коста-Рике война.
Во Вьетнаме война, в Сомали и в Непале.
Дешевеют мука и конфеты «Весна»,
но при этом они из продажи пропали.

Нганасаны и чукчи оленей пасут.
Сочиняет Лаврентий расстрельные списки.
Самосуд над оркестром творит самосуд.
Дорожают ковры, дешевеют сосиски.

И в руинах живет перекатная голь,
и в палате сыпняк, и брюшной в коридоре,
и не хочет сдаваться великий де Голль,
и обрушился главный собор в Эквадоре.

Не желают цыгане стоять у станков
Не желают налоги платить молдаване.
И опять на трибуне сплошной Маленков.
И опять на экране сплошной Геловани.

И все так же рахат, и все так же лукум,
И все тот же чечен, и все та же чеченка,
И все так же танцует Тамара Ханум
И все тот же платочек терзает Шульженко.

Засвистел крысолов в жестяную дуду,
Заиграла коза на любимом баяне.
И завыли погибшие души в аду,
и зачали меня в Гудауте по пьяни.

И страна ожидает снижения цен,
и проводит сама же себя на мякине,
и летит погибающий мир в плейстоцен,
роговицу спасая от пепла Бикини.

Здесь: «Ему ко дню рождения» (нем.)
» Краудфандинг: издание книги "Град безначальный" вновь продолжается.
КАРЛ ГУСТАВ ЭМИЛЬ МАННЕРГЕЙМ. 1940

Почетный маршал, регент-берендей,
большой знаток людей и лошадей,
герой в бою, игрок на ипподроме,
корнет Кавалергардского полка,
не спасший адмирала Колчака
недолгий президент страны Суоми.

Конечно, утверждать я не берусь,
что он спасать бы стал Святую Русь,
но обмозгуем, на глазок прикинув
расчет возможных выгод и затрат,
коль усмирять мятежный Петроград
послал бы он сто тысяч белых финнов.

Пожалуй, через три-четыре дня
притихла бы тупая матросня,
пришипился бы город малохольный,
и поберег бы собственный живот
какой-нибудь Путиловский завод,
какой-нибудь, возможно, даже Смольный.

…Кавалерист не помышлял, поди,
чтó именно швейцарские вожди
в конюшне императорской устроят,
как всех своих жокеев обдурит
бухой эпилептический гибрид,
научно-фантастический зеброид.

Bien sûr, natürlich, varmasti, of course:
звалась его столица «Гельсингфорс»
не только петербургскими царями.
Видать, и не мерещилось ему,
как на нее посыплются в дыму
московские корзины с сухарями.

Случайно не случилось ли тогда
что лошадей заели овода,
и удержать не вышло колесницу?
И не был ли рогат или хвостат
прославленный сто первый депутат,
решивший сдвинуть финскую границу?*

Не выиграть ни скачку, ни пари.
Опять летели с неба сухари
у краешка всеевропейской свалки,
спастись пыталась моська от слона,
и шла позиционная война,
напоминая драку в коммуналке.

А дальше – царство памяти и снов,
и больше ни чинов, ни орденов,
любимая кобыла у лафета**,
дописана последняя глава,
и повесть мемуарная черства
как жесткая армейская галета.

Что наша жизнь? Музейный экспонат.
Мусолит Парка высохший канат,
пройдет лишь миг, порвутся волоконца,
но надо все же взять под козырёк:
хотя с трудом, но маршал уберёг
родной приют убогого чухонца.

*25 июня 1941 парламент Финляндии проголосовал за войну с СССР. Против не выступил никто; но из 200 депутатов 99 не стали голосовать. Объявление войны состоялось с перевесом в один голос.
** реальная лошадь по кличке Катя.


Top of Page Разработано LiveJournal.com