?

Log in

No account? Create an account
 

Евгений Витковский

About  

Роман вышел, роман распродан, появились отклики: 17 окт, 2019 @ 01:02
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-10-17/13_1002_roman.html

Из немецкой поэзии Буковины 20 сент, 2019 @ 06:47
Альфред Гонг
(1920-1981)

Одиссей

Будешь ты спать на траве, купаться во влажных туманах.
Ни дней не должен считать, ни годов герой легендарный.
Ветер – это твой жребий. Он бродит в твоих карманах.
Глядя на Южный Крест увидишь ты Ковш полярный.

В пепле холодном – очаг. Ненастьем изгнаны лары,
где, у кого их искать – нынче попробуй-ка, вызнай.
Старший твой битвы просил – допросился заслуженной кары,
младшие – то же, что ты: дети бури капризной.

Холодно на чужбине. Ну, поскули негромко,
если не все истратил – тряхни костями в стаканце.
Вечером – танцы, пьянка; наутро кафар и ломка;
всюду – дороги, границы, всюду одни иностранцы.

Ни в каких корнях не нуждается разве что перекати-поле;
воруй себе, попрошайничай, если еще не бросил.
Крылья б – да ты не птица: вот и держат ноги в неволе,
лишь рыбам не нужно для плаванья ни парусов, ни весел.

*
Десятилетия вянут. В газетах ты ищешь хоть что-то,
только на полосах этих нет ничего для изгоя.
Ты все гадаешь на картах – но лживы намеки тарота,
там то слезы то смех – а на родине все другое.

Ветер следы заметет; отдохни-ка в корчме придорожной;
рядом с тобою присядет не каждый – не то, чтоб со страху,
нищий, что был королем – такого и выслушать можно,
только потом придется отдавать в вошебойку рубаху.

Ты порою от окон чужих не отводишь взора,
там варвары что-то поют и веселятся в гостиных.
Все твои мысли в прошлом. Злобно гонят тебя от забора.
Ветер – это твой жребий, ветер в сердце и ветер в сединах.

За столом путешественник, из страны какой-то неблизкой,
хвалит тебя, расспрашивает, над шуткой смеется меткой.
«Ну ты и врешь, старикан! Давай-ка, еще потискай!..»
За рассказы твои непременно заплатят ржавой монеткой.

*
Вот наконец и корабль! Ты больше в чувствах не волен:
«Боги позволили мне домой возвратиться счастливо!»
Мягкий поднимется ветер, звон поплывет с колоколен.
Усталый от золота купол горит над зерцалом прилива.

Чайки на фоне луны, песнями полнится воздух,
флаг золотой над тобою, над юношей, плещет.
Ночи из меда с вином… И пальцы мечтают о звездах
предков: ты их коснешься, и сердце уже трепещет.

Сходишь по трапу, хромаешь – проулком, тебе незнакомым:
дети боятся тебя, собаки хрипнут со злости.
Кто здесь припомнит тебя? Ты забыт даже собственным домом,
в нем – дешевые шлюхи, а с ними – пьяные гости.

Нитку судьбы узлом никто завязать не сможет.
Ты никому не нужен, ничьею не призван властью.
Забвение – участь того, чей век безусловно прожит.
Новое поколенье шумно учится счастью.

22 авг, 2019 @ 09:25
Теодор Крамер
(1897-1958)

Монастырский суп

Забредши в парк, похожий на пустырь,
оголодав и ослабев вконец,
ты согласишься двинуть в монастырь,
куда идут бродяги на супец.
И ждешь в толпе ты чуть ли не века,
что тяжкий пар повалит от котла,
и возвестят удары черпака:
отрепышам пожрать пора пришла.

Трясет над первой мискою тебя,
ошпарившись, идешь ты за второй,
и, долго шкварки вилкою скребя,
томишься возвратившейся хандрой.
Прихлынут слезы, как двойной ручей,
и блевануть захочешь неспроста
не только миской слопанных харчей,
но жизнью всею, той что прожита.

Отбросишь третью, и притом назло:
отчаяние станет таково,
что никакое горькое бухло
позор не смоет с нёба твоего.
И ты начнешь гордиться нищетой,
и побредешь по жизни как слепец,
наведаешься в тот же парк пустой
и позовешь бродягу на супец.

1927

21 авг, 2019 @ 07:51
Теодор Крамер
(1897-1958)

За час до рассвета

Ровно час до того, как закончится ночь,
время темени, время тоски;
в старом парке деревья как метлы точь-в-точь,
меж ветвей шелестят сквозняки.
Потускневшие стекла блестят из-за штор,
не открыт ни единый лабаз,
дремлют будки, и заперты двери контор,
и шипит осветительный газ.

Ровно час до того, как закончится ночь,
просыпаться еще не пора,
но любимая рядом продолжить не прочь,
и ладони скользят вдоль бедра.
И все так же блестит в темноте нагота,
и все та же немая игра,
и открытые шепотом тихим уста
не такие, как были вчера

Ровно час до того, как закончится ночь,
и девица, поняв в полусне,
что клиент до любви не особо охоч,
залезает к нему в портмоне.
Забирает все то, что найдется при нем;
подступает волной забытьё,
и во тьме загорается влажным огнем
ненасытное лоно её.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился в больнице больной
и пытается пальцы с трудом доволочь
до стакана с водой ледяной.
Он считает, что он рассечен пополам,
и отчетливо видит в бреду:
половина куда-то ушла по делам,
половина пылает в аду.

Ровно час до того, как закончится ночь,
пробудился бедняк в катухе;
он разбит, и ему даже думать невмочь
о проклятой дневной чепухе.
И, впотьмах обожженной рукой шевеля,
ищет мокрую тряпку для глаз,
и всего привлекательней в мире петля
до рассвета всего-то за час.

1936

1 авг, 2019 @ 13:55
Теодор Крамер
(1897-1958)

Чужак в Лондоне

В столовке воняет, язык пересох,
бардак, суета, кутерьма,
и кофе, конечно, отчаянно плох,
и всем тут хреново весьма.

Для беженцев в Лондоне плохи дела,
а я-то и вовсе чужак
и знаю, что от своего барахла
нельзя отходить ни на шаг.

Безденежье – это тяжелый недуг,
варить перестал котелок,
кругом не найти ни друзей, ни подруг
и впору писать некролог.

Все хуже известия день ото дня,
я слаб, нездоров и несыт,
но тем утешаюсь, что здесь на меня
кобель ни единый не ссыт.

15 августа 1939
Other entries
» (No Subject)
Теодор Крамер
(1897-1958)

Застольная песня перед уходом

Нам по плечу была в пути,
не всякая беда;
легко могли перенести
не все и не всегда.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
неполным станет род людской,
когда исчезнем мы.

Мы ждали, что настанет час,
и честно крест несли;
казалось нам – в руках у нас
два полюса Земли.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
слабее станет род людской,
когда исчезнем мы.

Хоть поутру, хоть ввечеру,
для нас погаснет свет
но хоть какой-то, а в миру
мы оставляем след.
Налей вина и успокой
тревожные умы;
освободится род людской,
когда исчезнем мы.

1943
» (No Subject)
Теодор Крамер
(1897-1958)

Ужин под открытым небом

Сглотнуть от зноя не могу
застрявший в горле ком;
пойдем в кафе на берегу
подышим ветерком.
Столы и стулья в два ряда,
здесь славно дотемна
сидеть, как в прежние года
над рюмкою вина.

Я понимаю, туфли жмут –
ты их тихонько сбрось,
цыпленок вряд ли дорог тут –
не прогорим авось.
Здесь не спешим мы никогда,
приятно вполпьяна
сидеть, как в прежние года
над рюмкою вина.

Здесь влажный ветер гладил нас,
тревожил птичий крик,
здесь был нам сладок каждый час
и сладок каждый миг.
Ну что, давай теперь допьем
до самого до дна;
здесь умереть бы нам вдвоём.
над рюмкою вина.

1944
» (No Subject)
Теодор Крамер
(1897-1958)

Прощальный танец

Уже давно совсем темно
почти что пуст шинок;
клиент почти допил вино,
и вовсе одинок;
пьянчуга улизнуть решит
под шарканье метлы,
когда хозяин поспешит
перевернуть столы.

Вспотевшим за день господам
уже не до затей;
никем не снятые мадам
уже не ждут гостей;
и в горле высохшем першит,
и все невеселы,
и грустно, что шинкарь спешит
перевернуть столы.

И вот, печальный мой собрат,
я чувствую нутром,
что я сегодня был бы рад
побыть святым Петром.
Я долго угощал бы вас,
и не спешил отнюдь,
боясь, что кто-то даст приказ
столы перевернуть.

1945
» (No Subject)
Теодор Крамер
(1897-1958)

Гроб

Он постарел и поседел,
решил: «вот-вот помру»;
спокойно принял свой удел,
и двинул к столяру.
Там выложил старик седой
все деньги, что наскреб,
и заказал себе простой,
зато удобный гроб.

Приобретение свое
отпраздновал старик,
он чистое надел белье
и бороду подстриг.
По воскресеньям иногда
он стал лежать в гробу,
решив до Страшного Суда
благодарить судьбу

Сияло солнце горячо
чудесною весной;
но на торгу ему в плечо
вцепился конь сапной.
Недолго был он нездоров:
чуть врезал дубаря,
беднягу в известковый ров
швырнули лекаря.

Но надо ль пропадать добру
из-за больных кобыл?
За то спасибо столяру,
что гроб просторным был.
В нем со сметаною горшок
стоял июльским днем,
и лука зимнего мешок
хранил хозяин в нем.
» (No Subject)
Теодор Крамер
(1897-1958)

Горная деревня

Стоит среди сланцев и тощих лесов
деревня с далекой поры;
черствеют на глине побеги овсов,
паршою покрыты бугры.
Тенета в домах от стены до стены
плетет ядовитый паук,
и женщины местные сами должны
весною распахивать луг.

Подуют ветра из небесных пучин,
в природе запахнет зимой;
сезон оттрубивши, десяток мужчин
в деревню вернется домой.
Стоит на исходе осеннего дня
фигур череда неживых,
и смотрит на то, как темнеет стерня
у грубых камней межевых.

Мужчины творят ежегодный обряд,
вернувшись в свой сланцевый край;
порою колеса они мастерят
и чистят навозный сарай.
И долго сидят и молчат мужики,
на плечи набросив рядно,
овсяного пыльного хлеба куски
весь вечер макая в вино.
Top of Page Разработано LiveJournal.com