?

Log in

 

Евгений Витковский

About Свежие записи

ТЕСТ ВИТКОВСКОГО 16 сент, 2020 @ 18:51
"...а потом пришел лесник..."
(народная мудрость)

Этот тест гуляет по сети, до того гулял по самиздату. Между тем тест этот все-таки разработан мной, да и те, кто заполнял ответы на него год-два-три-десять тому назад, теперь, глядишь, поменяли взгляды и вкусы.
Поэтому вывешиваю его здесь всерьез и надолго. Оговариваюсь: он касается только русской поэзии ХХ века, о прозе в другой раз, о нерусской поэзии тем более, о переводной и вовсе отдельно.
Если кому-то покажутся интересными выводы, которые извлекаются из этого теста - сообщу их либо по мылу, либо прямо здесь, как желающий захочет. Единственная просьба - соблюдать условия.

ТЕСТ
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ГЛАВНЫХ

Обдумайте, кто из русских поэтов ХХ века – ваши любимые, ваши «главные». Это не иерархия ценностей, это – ваша книжная полка.
Ответ на вопрос «что есть ХХ век» такое (даю подсказку): Случевский – это еще XIX век, ибо 99% написал все-таки до 1900 года, Владимир Соловьев – тоже, а вот Анненский – уже ХХ век, ибо если у него и есть о чем разговаривать, то это все создано после 1901 года, родился он в 1856 году, все прочие, кто могут придти Вам в голову, неизбежно окажутся моложе. Не ограничивайтесь «Серебряным веком». Хоть своих знакомых пишите, но это должна быть именно «оригинальная поэзия», а не «Переводы <такого-то> из Борхеса», как мне один хороший человек написал. Последняя оговорка: все-таки на дворе XXI век, но то, что написано в еще не истекшие пять лет, пока давайте рассматривать вместе с поэтами ХХ века.
Ну, а теперь расположите имена поэтов в следующем порядке:

1. Первая тройка – не первый, второй, третий, а именно «трое любимых», без определения, кто кого главнее.
2. Вторая двойка: кто-то неизбежно в «первые» не поместился – впишите их сюда. Образовалась «первая пятерка»
3. Вторая пятерка: «места с шестого по десятое включительно». Не ломайте голову, кто «шестой», кто «десятый» – пишите подряд, но именно столько, сколько сказано.
4. Вторая десятка на тех же условиях: «места» с одиннадцатого по двадцатое, тоже без определения «кто за кем».
5. Последняя пятерка. Сюда впишите тех поэтов, которые – Вы это понимаете – на «великие» не тянут, но кто важен для Вас лично.
6. Последнее – факультатив (можно и не отвечать). Напишите несколько (не больше пяти) поэтов, вызывающих у вас резкую антипатию.

Перепишите анкету набело, проставьте подпись и дату – и пришлите мне.

Е.Витковский

Фрукт... 24 июл, 2016 @ 04:59
ОТТО КОНСТАНТИН ГОТЛИБ ФОН КУРЗЕЛЬ. БУХЕНВАЛЬД. 1951

То ли уголовник, то ли полюбовник,
тот еще вояка, тот еще кобель:
оберштурмбанфюрер, проще – подполковник,
славный петербуржец господин Курзелль.

Без высокой цели, без военных маршей,
он любил Россию, и наверняка
заходил к Курзеллям в гости Гиммлер-старший
не напоминавший жуткого сынка.

Выстроились пушки, залегла пехота,
только так случилось на полях войны,
что российский воин, живописец Отто
побывал на фронте с каждой стороны.

По команде первой брал наизготовку
все, что супостату причинит урон;
дали бы возможность – он бы взял винтовку
и повоевал бы с четырех сторон.

На былых окопах выросла крапива.
но в Москву не сманишь Отто пирогом.
Он уехал в Мюнхен, и налег на пиво,
и еврея главным ощутил врагом.

Он семита видел в каждом переулке,
ждал, что разразится главный мордобой.
Он любую кепку числил за ярмулкэ,
пейсом полагая бакенбард любой.

Слушал он парада рев тысячеустый,
полагал, что Рузвельт – жид и людоед.
Он любил сосиски с кислою капустой
и носил в кармане красный партбилет.

Что твои моржихи, что твои тюленьши,
бабы предъявляли миру телеса,
на его картинах гордо уберменши
покорив Европу, рвались в небеса.

Чем норд-ост отличен, скажем, от зюйд-веста?
Можно ль недоуздком заменить узду?
...Он торчал в Берлине не боясь ареста,
даже в сорок пятом роковом году.

Сплавила эпоха чистых и нечистых,
и решили Отто прочно запереть
в Бухевальд советский, где при коммунистах
тоже заключенных умирала треть.

Что-то не предвидел, что-то недослышал,
драться не умея с красною чумой,
как-то все же выжил, как-то все же вышел,
и опять за пивом отвалил домой.

Родина отвергла, бросила подружка,
всюду грязь и темень, как ни посмотри.
Только и осталось, что пустая кружка.
и удар последний в восемьдесят три.

Брошены в корыто сломанные кисти,
холст не загрунтован и стоит пустой,
вот и нет картины, вот и нет корысти,
и ударил хвостик рыбки золотой.

Опять лирика 23 июл, 2016 @ 11:22
БОРИС ФОРТУНАТОВ. АСКАНИЯ-НОВА 1928

От постороннего глаза упрятав
в сено истории много иголок,
жил литератор Борис Фортунатов
главный в Аскании-Нове зубролог.

Не был горбатым и не был хвостатым,
не был российского трона опорой,
только и знаем, что бравым солдатом
в армии был неизвестно которой.

Вряд ли он был из великих героев,
бурей эпохи случайно рожденных,
не сотрясал никоторых устоев
скромный слуга Колчаков и Буденных.

Книги писал, а отнюдь не доносы,
нежность питал к байбакам и тапирам,
правда, пускал поезда под откосы,
правда, у Каппеля был командиром.

Чем по Европе таскаться с войсками,
право, имеется много резонов
в том, чтоб не красных мирить с беляками,
а разводить антилоп и бизонов.

Твердо избравши стезю таковую,
был он, как в финскую баню с мороза,
брошен Буденным на передовую:
на асканийские горы навоза.

Без промедлений и без перекуров
принял Асканию он, как подарок:
коль воскресить не получится туров,
то разводить лебедей и казарок.

Стоит ли звать к топору черемиса?
Нужен ли памятник в каждом улусе?
Вымрут, глядишь, без стараний Бориса
канны, гауры, муфлоны, ватусси.

Не изводить же слонов на жаркое!
Пусть-ка узнают о том, что по силам
нашей науке устроить такое,
чтоб за советы сражаться гориллам!

Пусть, не жалея ни жизни, ни шкуры,
строем идут на зловещих соседей
резус-макаки, гиббоны, лемуры
с дивизионами белых медведей.

Но воспротивился век твердолобый
и выдается расстрельная квота.
Сходится мнение Тройки Особой
с мнением ирбиса и бегемота.

Время такое: обычное дело
просто не выдержать участи тяжкой,
только и радости – вместо расстрела
дали при лагере сдохнуть вольняшкой.

Занавес черный уже наготове,
но ничего не прикроет кулиса,
ибо поныне в Аскании-Нове
молятся зубры за душу Бориса.

Жаль, что в подробностях я не сумею,
изобразить этот венчик терновый,
эту элегию, эту камею,
это крещендо Аскании-Новы.

Дорошевич навеял... 22 июл, 2016 @ 12:03
АЛЕКСАНДР ТАЛЬМА. САХАЛИН. ЖАРКОЕ ПО-ДОСТОЕВСКИ. 1903

У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по-ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!».
Александр Островский. Гроза

Что хуже: проказа, холера, чума
иль долгая жизнь в равелине?
Помилуй, Господь, Александра Тальма,
на острове на Сахалине.

Известие грянуло в Пензе, как гром.
Москву известили депешей:
старух укокошили двух топором
на улице Верхней, на Пешей.

Великая страсть и большая беда:
украдена куча алмазов.
Раскольников, ясно, заехал сюда,
иль хуже того – Карамазов.

..К вершинам профессии путь каменист,
в науках никто не волшебник.
Прочел Достоевского бравый юрист,
и понял, что это – учебник.

К примеру, молодчик увязнет в долгах,
но вдруг разузнает интимно
о том, что старуха сидит на деньгах –
и станет старуха виктимна.

Преступника нет, и в простое централ,
и не к кому звать костолома.
Соседей старухи юрист перебрал
и выбрал хозяина дома.

К суду интерес непомерно велик,
любая клокочет газета:
У следствия нет ни малейших улик –
весьма подозрительно это.

Не надо рассказов и прочих былин.
Забыв о мешке и о шиле,
отправить преступника на Сахалин
присяжные твердо решили.

Ни вопли, ни слезы его не спасут.
присяжных ничто не задело,
поскольку в России неправедный суд
есть самое правое дело.

Столицы надолго отправило в шок
ударом судейского жéзла.
О да, Сахалин – это черный мешок,
но шило наружу полезло.

Тут мигом отправили дело в архив,
Фемида не очень жестока.
Провел он, совсем никого не убив,
на каторге только полсрока.

Звучит над Россией восторженный стон,
закончилось все по-простому.
И Федор Михалыч, и Палыч Антон
рыдают в жилетку Толстому.

Народы взирают на Зимний дворец,
ликуют в припадке задора,
и хищно вздымая заветный ларец,
его открывает Пандора.


<...> Суд проходил с 20 по 25 сентября 1895 года. <...> На основании материалов предварительного следствия дворянин Александр Леопольдович Тальма, 1870-го года рождения, женатый, имеющий двоих детей, был предан пензенскому окружному суду с участием присяжных заседателей. Он обвинялся в том, что с «заранее обдуманным намерением убить П. Г. Болдыреву, с целью воспользоваться ее деньгами, нанес сначала служанке А. Савиновой, а потом Болдыревой смертельные раны и с целью скрыть следы преступления облил трупы керосином и поджег их». <...>
Валентин Лавров
По выслушании заключения господина обер-прокурора, полагавшего ходатайства Александра Тальмы отложить, и после весьма непродолжительного совещания Правительствующий Сенат определил: прошение поверенных А. Тальмы о возобновлении дела оставить без последствий.
Из газет
...Это было в 1896 г., в Москве. Сижу я за фельетоном, — горничная докладывает:
— Вас желает видеть полковник Тальма.
Фамилия эта тогда была у всех на языке. Болдыревское дело только что кончилось, проигранное Тальмами во всех инстанциях. Юный Александр Тальма был признан убийцею и поджигателем; решение утверждено и припечатано; сам «изверг естества» отправлен — через несколько этапов по пересыльным тюрьмам — на остров Сахалин <...> Писано, когда объявился с признанием «настоящий» убийца Болдыревой, сын медника Карпов. Известно, однако, что суд не поверил Карпову, и процесс его не имел никакого влияния на судьбу Александра Тальмы. Последний был возвращен с Сахалина Высочайшим помилованием. 1903.
Александр Амфитеатров.

"Малая родина" 20 июл, 2016 @ 11:25
МИСТИКА АРБАТА. НОМЕР 14.

Вранье, что не случиться двум смертям,
случаются и три-четыре смерти.
Здесь шесть колонн пошли к шести чертям:
а может, это были и не черти.

Под каждый не налазишься диван.
Не каждое откинешь одеяло.
Тут, может, был не дом, а котлован,
и вовсе ничего тут не стояло?

Однако на секунду онемей
и загляни в глубины черной хмари:
там спят десятки вымерших семей –
посадские, холопы и бояре.

Укрыла богачей и бедняков
земли наросшей грубая короста,
и протекло всего-то пять веков
с тех пор, когда не стало тут погоста.

Едва ль об этом помнят москвичи.
но лучше ты не поминай некстати,
что, мол, Москва сгорела от свечи
зажженной некой дурой на Арбате.

В подробности особенно не лезь,
уж больно люди были непростые
те, кто поздней обосновался здесь:
Ростопчины, Гагарины, Толстые.

Но город лишь усмешку затаил:
все эти люди – только дым вселенский.
...Вот этот дом построил Михаил
Андреевич, известный Оболенский.

Оборонить хозяина от зла
должны свеча, икона и подкова,
но ни одна примета не спасла
министра-чернокнижника, Хилкова.

Беду накликал он в конце концов:
иди узнай, что он в подвале прятал?
И больше в доме не было жильцов,
помимо тех, кто деньги тут печатал.

И дом ничей, да и земля ничья.
Так и стоял он, медленно ветшая.
Здесь удавилась некая семья,
при этом, говорят, семья большая.

Ни фиников, ни утиц, ни подков
в заброшенных не отыскать жилищах.
...Полиция гоняет босяков
и чуть не в дымоходах ищет нищих.

Но у жандармов руки коротки:
здесь только голоса, здесь только вздохи,
и бродят здесь совсем не босяки,
а те, кто жил тут при царе Горохе.

Их не поймать, их не перебороть, –
а за тряпье хватаешься – ну нет уж:
душа в тряпье старинном, а не плоть,
и это даже не тряпье а ветошь.

Перед порогом тянутся года.
а дом все так же темен и косящат,
и каждого, входящего сюда.
ведь и сейчас, того гляди, утащат.

То летний зной, то снеговая падь,
и горек век, и улица щербата.
и ни на шаг не хочет отступать
мучительная мистика Арбата.
Other entries
» Недостающее звено
САВВИШНА. МАРИЯ ПЕРЕКУСИХИНА. НАПЕРСНИЦА. 1796

Ах, София-Августа, мои похвалы!
...Никогда не дивились великие предки,
что у матушки были не только орлы,
что у матушки были еще и наседки.

Я в глубинах эпохи фигуру найду,
чтоб достойна была поэтической славы.
Нам известно, что где-то, в каком-то году
родилась она в доме какого-то Саввы.

Год рожденья узнать – упаси Домострой.
В родословную лезть – поищи демократа.
Но была она, видимо, младшей сестрой
несомненно достойного старшего брата.

Камер-юнгфер, потом камер-фрейлен двора –
образцовый пример императорских нянек.
Приютили ее то ли дочка Петра,
то ли дочки означенной странный племянник.

Надо мягко, при с помощи ласковых слов,
разутешить царицу, что стала бобылкой,
посидеть с ней, покуда Григорий Орлов
императора будет закалывать вилкой.

...Твой пожизненный жребий, Мария, таков:
компаньонкою сделаться скромной и тихой,
и уметь привести фаворита в альков,
и работать алькова того сторожихой.

Их порядочно, так что разбор ассорти
поручить никакому нельзя человечку,
ибо важно секреты алькова блюсти,
и особенно важно придерживать свечку.

Ты наукою той овладела вполне.
Все-то есть у тебя, хоть не жнешь и не сеешь,
и не надо тебе ничего компрене,
и чудесно, что ты ничего не ферштеешь.

Если нынче Ланской на кого-то сердит,
то уж то хорошо. что подолгу не злится,
а в прихожей Гаврила Романыч сидит,
и боится, что им недовольна Фелица.

Он угрюмо сопит, а за ним в уголке
восседает раздувшийся глуховский кочет
а за ним на каком не поймешь языке
кто-то что-то кому-то о чем-то лопочет.

Что ни день, пропадает то грош, то пятак,
что ни ночь, то опять проверяй кандидата,
и всегда-то и все непременно не так,
как-то где-то зачем-то кому-то куда-то.

Никому ничего уберечь не дано.
Наступающий век обреченно неистов.
...И отходит старушка, не глядя в окно,
и не видит за ним дураков-декабристов.
» Хоть верьте, хоть нет - гляньте в интернет
КРАСНАЯ ФУРИЯ. ГРЁЗЫ ОЛЬГИ ГРЕЙГ.1939

... Все ее силы пошли в направлении установления диктатуры масонского каганата, выспренно и лживо назвавшего себя российским революционным движением. <...>... неисчислимые адские пороки вплавились в одну единственную Женщину, – это идолище всех советских педагогов, – и заставили ее превращать младенцев и подросших детей с невинными глазками в изгоев, от которых шарахается весь мир, которых мир не хочет и не может понять в их безмозглой коммунистической зашоренности.
Ольга Грейг. Красная фурия.

Какая несказуемая фря!
Астартины такими были жрицы.
Она была любовницей царя.
Она была любовницей царицы.

Любила раздеваться догола
на Хортице для юных запорожцев,
затем, что лесбиянкою была,
и очень обожала мужеложцев.

Еще она заканчивала Йель,
раз пятьдесят спала с великим князем,
и залезала в каждую постель
и потеряла счет внебрачным связям.

Она была принцессой – сто пудов.
Еще в ней полыхал огонь антонов.
Еще она трудилась на жидов.
Еще она трудилась на масонов.

Умела перетягивать канат,
от великана мчалась к лилипуту,
трудилась на московский каганат,
и трахалась по десять раз в минуту.

Она была игрушкою врагов.
Еще она была гроза бандитам.
Ее ценил профессор Пирогов.
Еще она была гермафродитом.

Она была страшней любых гиен.
Всегда изображала примадонну.
Печаталась в газете «Паризьен».
Еще она закончила Сорбонну.

Она сидеть любила на дубу,
а дуб возьми, мерзавец, да исчезни.
Она была для сплетников табу
и жертвою базедовой болезни.

Еще вождю она была жена,
которому не требовались бабы.
И чем-то там еще была она,
и, видно, кем-то стать еще могла бы.

...Вытаскивай из глубины души
очередной секрет полишинеля,
но главное – пиши, пиши, пиши.
но главное – мели, мели, емеля.

Легко ломать подобную камедь
при помощи домашних заготовок,
хотя и надо все-таки уметь
вписать любое имя в заголовок.

Рак уползает, чувствуя беду,
в глубокий омут уплывают щуки,
и только утка крячет во пруду.
не превращаясь в лебедя науки.
» Оммаж последний
ИОАНН БЕЗЗЕМЕЛЬНЫЙ ИЩЕТ ГОРЧИЦУ. ВТОРОЙ ОММАЖ ИВАНУ ГОЛЛЮ.

Катарина:
Неси все вместе иль одно – как хочешь.
Грумио:
Так, значит, принесу одну горчицу?
Шекспир. Укрощение строптивой.

Порыв безумия внезапного пресекши,
в число неизбраных незнанием незван,
ни гривны, ни куны, ни самой мелкой векши
не может заплатить сегодня Иоанн.

Но голод утолить в невидимой столовой
вступает, не спеша, через проем дверной.
Слепой официант и повар безголовый
его угрюмо ждут у стойки ледяной.

В стране, где не поймешь – кто кролик, кто католик,
где не туды идет войной на не сюды,
шагает он туда, где за безногий столик
великая нужда уселась без нужды.

Пока официант меню ему бодяжит,
отнюдь не просто так, но с божией росой,
решает твердо он, что в этот день закажет
яйцо без курицы, что сожрана лисой.

Богатый выбор здесь не очень-то и нужен,
здесь все, что есть в меню – ни два, ни полтора,
но могут предложить на завтрак и на ужин
суфле из воздуха и суп из топора.

Здесь из-за скудости никто не горячится,
здесь вовсе нет врагов, как, впрочем, и друзей,
здесь древний перец есть, и старая горчица,
столь драгоценные, что впору сдать в музей.

От здешнего меню тебе не станет худо,
будь ты хоть пионер, а хоть миллионер,
здесь есть дежурное, но фирменное блюдо:
ничто по-ленински на сталинский манер.

...Весь день бесцельное стрелянье без наганов,
прогулки без собак под псиный пустобрёх,
и гордый секондхенд фриганов и меганов.
и три богатыря, что здесь без четырех.

В немыслимом саду ведет мотив неловкий
невидимый смычок в невидимой руке,
и мчит на всех парах к доеденной морковке
бессмертный паровоз в бессмертном тупике.

Непредсказуема ненастная погода,
но нам сулит судьба, задрав незримый хвост,
триумф мистический семнадцатого года,
что в девяностые года протянет мост.

Здесь ни симфонии, ни такта, ни аккорда,
но аргумент пустой никак не нарочит.
Здесь слово человек звучит совсем не гордо,
затем, что здесь ничто и вовсе не звучит.

Извилистым путем ведет тропа прямая
от беззакония к последнему суду,
а он в толпе стоит, никак не понимая,
что именно пришло в том памятном году.

Картина без холста, этюд без акварели,
любовь открытая и страсть исподтишка.
И ледяной октябрь уже настал в апреле,
и кто-то на толпу кричит с броневика.
» Опять лирика
АНТИПАТР БАРАНОВ. КРЕОЛЬСКАЯ РАПСОДИЯ. 1822

Как осина — горькое дерево, так рябина — горькая ягода: горько тем местам, где эти два дерева растут.
Поверье

Говорят: ожидай перемены в судьбе,
если в гости к рябине заходит осина.
Индианка с костяшкою в нижней губе
невзначай родила губернатору сына.

Паренек краснокожий не знал никогда
ни двоюроднях братьев, ни теток, ни дядек,
но отец его понял, что стоит труда
этот остров зеленый, воинственный Кáдьяк.

Этот остров, где звери бегут на ловца,
и в осенние дни обещает охота
чернобурку, ондатру, калана, песца,
росомаху, медведя, бобра и енота.

...Саадак каргопольский с индейской стрелой,
благородный приемыш чужого престола,
несовместный союз, двународный сулой,
полурусская внешность и сердце креола.

Голубые глаза, что твое озерко,
эпикантус, над ними опущенный низко,
и сознанье того, что совсем нелегко
контрабанду возить от Святого Франциска.

Слава Богу: такую науку постиг,
и поэтому нынче под чаячьи крики
Антипатр Александрович всходит на бриг
и домой на Аляску уходит с Вайкики.

По пяти континентам всю жизнь колеси –
будет путь твой повсюду не самым веселым.
Это странно, конечно: как раз на Руси
не обидят того, кто зовется креолом.

Он не знает, что будет подписан трактат,
и порвется к отчизне последняя нитка,
но, предчувствуя что-то, в далекий Кронштадт
он навеки уходит от острова Ситка.

Ставя подпись, отцовская дрогнет рука,
все окончено, разве что сын темнолицый
дожидается в Царском Селе старика,
но старик не захочет доплыть до столицы.

Вот и гроб незаметно в пучине исчез,
опускается в бездну российская слава,
там, куда не дотянется мангровый лес
погребально шумящий на острове Ява.

По дороге кораблик совсем изветшал,
а столица – чужбина креолу, к тому же
для того, кто всю жизнь океаном дышал
бесполезно плескаться в Маркизовой луже.

...Все дымится вулкан у могилы отца.
все рябина грустит, все трепещет осина,
все глядят в синеву эти два озерца,
две креольских души, Антипатр и Ирина.

И охотник в горах натянул тетиву,
и закутана в пурпур страна бересклета,
и безумные клены роняют листву
в царскосельскую осень индейского лета.


...Еще в самом начале пребывания Александра Баранова на Аляске в аманаты к русским попала дочь одного из вождей племени индейцев танаина. В письме от 20.05.1795 к Г.И. Шелихову Баранов писал: "Еще держу с самого начала одну Раскащикову дочь, приуча к экономии, горнишной опрятности, шитью и бережливости, и она верная клюшница в соблюдении вверенного... она открылась мне в слабости, зная, что я также погрешаю иногда..." Девушку крестили и дали имя Анна Григорьевна. Она и стала матерью троих детей А.А. Баранова, двое из них – сын Антипатр в 1793 году и дочь Ирина в 1804 году – были рождены вне брака и усыновлены Барановым.<...> В июле 1818 года на шлюпе "Камчатка" на Аляску прибывает В.М. Головнин, а уже 19.08.1818 года шлюп "Камчатка" отправляется обратно в Кронштадт. На борту шлюпа - пассажир "...бывшего Главного Правителя компанейских колоний г-на Баранова сын Антипатр Баранов..." <...> Антипатр получает большой участок в Царском Селе на Малой улице, и строит двухэтажный каменный особняк. После получения известия о смерти отца, умершего 16.04.1819 года, он хлопочет о пенсии для оставшейся на Аляске матери. . Вскоре Антипатр заболевает и уже в марте 1822 года его не стало. <...> На Аляске Лесной службой США по имени сына и дочери Правителя Русских владений названы два озера.
» Экфрасис
АЛЕКСАНДР ТРОФИМОВ. КУПАНИЕ КРАСНОГО КОНЯ. 1912

...с истомным юношей на выпуклой спине.
Рюрик Ивнев

Говорили: да это сплошная мазня!
Ты писал бы, сапожничий сын, как другие!
...Он в кумач перекрасил гнедого коня,
и на краски была у него аллергия.

Поглядишь на презрение зрительских лиц,
и поймешь – не твое это дело собачье.
Блоку снился монгольский табун кобылиц.
а художнику грезились рыжие клячи.

Увеличить коня, и поставить сюда,
а на нем поместить паренька-салажонка.
Хороша у Кузьмы на картинах вода,
и всегда у Кузьмы хороша обнаженка.

Прихотливые линии розовых тел,
то ли темный бочаг, то ли синяя ванна:
многомудрый Кузьма отличать не хотел
Феофана никак от Пюви де Шаванна.

Но подросток нисколько не занят игрой,
и, понятно, коню не нужна огорожа.
Оттеняют друг друга и дышат жарой
лошадиная шерсть и мальчишечья кожа.

И неважно, что скажет об этом родня,
ибо тут и находится наш перекресток:
это брата Кузьма посадил на коня,
чтобы вечно все ехал и ехал подросток.

Только век из подростков творит бедолаг,
конь опять и опять превращается в клячу,
и на красном одре в краснозвездный гулаг
отправляется тот, кто попал под раздачу.

Что осталось в душе – вот того лишь не тронь,
как бы ни были годы и люди жестоки,
только все еще скачет на западе конь,
только все еще мальчик сидит на востоке.

С этой бурей понятно: пришла и ушла,
сокращаются версты, кончаются годы, –
и возносится Чейну и Стоксу хвала.
двум великим архонтам российской свободы.

Между тем только вовсе отпетый дебил
дожидается гибели века больного,
и не слышит, как топотом красных кобыл
материк отзывается снова и снова.

Все меняется: каждый становится стар,
но у той позапрошлой эпохи на страже
заключенные в некий магический шар
все купают и поят коней персонажи.

Перед ними, как шавки, убого скуля
в никуда уползают бездарные годы,
и один только мальчик дает шенкеля
и с конем погружается в синие воды.
Top of Page Разработано LiveJournal.com