?

Log in

 

Евгений Витковский

About Свежие записи

ТЕСТ ВИТКОВСКОГО 16 сент, 2020 @ 18:51
"...а потом пришел лесник..."
(народная мудрость)

Этот тест гуляет по сети, до того гулял по самиздату. Между тем тест этот все-таки разработан мной, да и те, кто заполнял ответы на него год-два-три-десять тому назад, теперь, глядишь, поменяли взгляды и вкусы.
Поэтому вывешиваю его здесь всерьез и надолго. Оговариваюсь: он касается только русской поэзии ХХ века, о прозе в другой раз, о нерусской поэзии тем более, о переводной и вовсе отдельно.
Если кому-то покажутся интересными выводы, которые извлекаются из этого теста - сообщу их либо по мылу, либо прямо здесь, как желающий захочет. Единственная просьба - соблюдать условия.

ТЕСТ
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ГЛАВНЫХ

Обдумайте, кто из русских поэтов ХХ века – ваши любимые, ваши «главные». Это не иерархия ценностей, это – ваша книжная полка.
Ответ на вопрос «что есть ХХ век» такое (даю подсказку): Случевский – это еще XIX век, ибо 99% написал все-таки до 1900 года, Владимир Соловьев – тоже, а вот Анненский – уже ХХ век, ибо если у него и есть о чем разговаривать, то это все создано после 1901 года, родился он в 1856 году, все прочие, кто могут придти Вам в голову, неизбежно окажутся моложе. Не ограничивайтесь «Серебряным веком». Хоть своих знакомых пишите, но это должна быть именно «оригинальная поэзия», а не «Переводы <такого-то> из Борхеса», как мне один хороший человек написал. Последняя оговорка: все-таки на дворе XXI век, но то, что написано в еще не истекшие пять лет, пока давайте рассматривать вместе с поэтами ХХ века.
Ну, а теперь расположите имена поэтов в следующем порядке:

1. Первая тройка – не первый, второй, третий, а именно «трое любимых», без определения, кто кого главнее.
2. Вторая двойка: кто-то неизбежно в «первые» не поместился – впишите их сюда. Образовалась «первая пятерка»
3. Вторая пятерка: «места с шестого по десятое включительно». Не ломайте голову, кто «шестой», кто «десятый» – пишите подряд, но именно столько, сколько сказано.
4. Вторая десятка на тех же условиях: «места» с одиннадцатого по двадцатое, тоже без определения «кто за кем».
5. Последняя пятерка. Сюда впишите тех поэтов, которые – Вы это понимаете – на «великие» не тянут, но кто важен для Вас лично.
6. Последнее – факультатив (можно и не отвечать). Напишите несколько (не больше пяти) поэтов, вызывающих у вас резкую антипатию.

Перепишите анкету набело, проставьте подпись и дату – и пришлите мне.

Е.Витковский

Актуальное 28 авг, 2016 @ 09:10
ДЕНИС ФОНВИЗИН. БРИЛЛИАНТ СЕН-ЖЕРМЕНА. 1778

Был великий Фонвизин большой зубоскал,
хоть царица и видела в нем радикала.
Современникам прямо на то намекал,
что Париж – это куча ослиного кала.

Он поведал России, что город осклиз:
был Денис от рожденья смышлен, да капризен.
И где зад, где перед, и где верх, и где низ
не хотел даже думать великий Фонвизин.

Жил в Париже Денис, и не ждал перемен,
полагая, что место его – при буфете,
и считая, что друг его, граф Сен-Жермен,
не простой шарлатан, а первейший не свете.

Тот умел плутовство превратить в торжество,
три копейки умел превратить в трехрублевик,
но старался не помнить о том, что его
из Парижа прогнал предыдущий Людовик.

Сен-Жермен из Парижа свалил налегке,
от французов слегка получив по затылку,
и в России, по просьбе прелестной Фике,
отковал совершенно особую вилку.

Отличался задуманный план красотой:
было вовсе не важно на ропшинской ловле,
кто возьмется орудовать вилкою той –
Алексей ли Орлов ли, Григорий Теплов ли.

И на том порешили командою всей:
чтоб закрасить царице великое горе,
ей богатый подарок найдет Алексей,
ну, а он не найдет – так подыщет Григорий.

И Григорий сказал: «Дорогой антиквар,
я не в силах ручаться за собственный разум!»
И сказал Сен-Жермен: «Не дари самовар –
отправляйся к царице с зеленым алмазом.

Сей подарок приятен любому царю:
положу в котелок кардамону, лимону,
и огромный алмаз для царицы сварю,
как варил постоянно царю Соломону».

Сен-Жермен был весьма деловой человек,
тут не важно, что был он законченный жулик,
и Орловы на праздник, залезши в сусек,
подарили царице немыслимый брюлик.

...Был тот граф, говорят, португальский еврей.
говорят, короля убеждал, чуть не плача,
чтобы оный король меж своих пушкарей
никогда не держал уроженцев Аяччо.

А тому пушкарю он советовал впредь
если очень неймется, так бегать по кругу,
потому как не стоит к Бобруйску переть,
и совсем бесполезно переть на Калугу.

...Это сказка, которая вовсе не врет,
ибо сложена жизнью всерьез и на совесть.
Наш блистательный граф все никак не помрет,
и едва ли когда-нибудь кончится повесть.

Колесо у Фортуны ползет не спеша,
разве только скрипит обреченно и глухо.
И все та же кипит на конфорке лапша,
и читатель доверчиво выставил ухо.

Что ж надлежит до другого чудотворца, Сен-Жерменя, я расстался с ним дружески, и на предложение его, коим сулил мне золотые горы, ответствовал благодарностию, сказав ему, что если он имеет толь полезные для России проекты, то может отнестися с ними к находящемуся в Дрездене нашему поверенному в делах. Лекарство его жена моя принимала, но без всякого успеха; за исцеление ее обязан я монпельевскому климату и ореховому маслу.
Денис Фонвизин – Никите Панину (1778)

Дремучий романтизм 27 авг, 2016 @ 07:35
ЯКОВ САННИКОВ. ЗЕМЛЯ ОБРУЧЕВА. 1810

Доктор, внимательно наблюдавший за своим другом, вскоре разгадал причину столь странного упорства и понял, почему Гаттерас ходил все в том же направлении, как будто его притягивал незримый магнит.
Капитана Джона Гаттераса неизменно отклоняло к северу.
Жюль Верн

Ах, романтика – это хорошее слово!
...Головою тряхни, наконец отрезвей.
Уж какая романтика у зверолова,
если надо кормить четырех сыновей?

У осенних болот берега порыжели,
обнаженные лещади кроет грязца.
Для чего ты на север идешь, – неужели
ты в окрестной тайге не отыщешь песца?

Не найти полыней и дорог для каяков,
что ни день, все жесточе кругом холода.
Торопись же, промышленник Санников Яков,
на зимовку в просторы соленого льда.

Чем зима холоднее, тем больше успеха,
хоть еще далеко до январских обнов,
до замены убогого летнего меха
драгоценною платиной серых тонов.

Ставь-ка, Яков, капканы, и сети раскинь-ка,
и охотничьей страстью рассудок пои,
но к весне у песцов начинается линька,
и пускай они свадьбы играют свои.

Там, за тундрой, где чукчи – и те не бывали,
потому, как у страха глаза велики,
на прогале любом и любом перевале
легендарного индрика блещут клыки.

Там не нужно радеть о свинце и железе,
там дорога на север любому видна,
и чем дальше – тем кость благородней на срезе,
и тем выше ценима в столицах она.

По откосам все дальше идешь на откосы.
Впереди – синева, и за ней синева,
острова и торосы, и снова торосы,
а за ними опять и опять острова.

Там земля благодатной и светлой погоды
там земля, что весенней полна красотой,
там земля на которую в древние годы
удалил свое стадо Мамонтий святой.

Посмотри – и увидишь: густеет туман там,
все плотней облегая собой берега,
чтоб спокойно по суше бродить элефантам,
чтобы им никакого не ведать врага.

Попрощайся, лишь миг подожди терпеливо,
проследи, как виденье поблекнет вдали.
И останется имя твое у пролива,
и легенда останется вместо земли.

Обреченно блестит ледяная кираса,
и вот-вот навсегда превратятся в обман
наивысшая цель и мечта Гаттераса,
о котором еще не написан роман.

Важная тема... 26 авг, 2016 @ 06:58
ФЕДОР ВАСИЛЬЕВ. ГРИГОРИЙ ПОТЕМКИН. ОТЦЫ НАРОДОВ. 1782

Поспешают года, трепеща и бушуя,
обретая крыла, и опять обескрылев.
Восхитительно многое в городе Шуя –
но всего восхитительней – Федор Васильев.

Это не был рубака и не был писака,
знаменитость его объясняется просто:
был Васильев крестьянин обычный, однако
настрогал он детишек почти девяносто.

На свивальники ты напасешься ли денег,
мастеря бесконечных сестричек и братцев?
Ведь наверное плакал несчастный священник
чуть не сотню имен извлекая из святцев.

Не сочтите, что некое тут чародейство,
жили в Шуе они, никому не мешая.
То едва ли возможно считать за семейство,
то была слобода и, пожалуй, большая!

Не иначе как стержень имел он кремневый,
ведь на чем-то держалась такая твердыня,
чтобы целый народ у жены под поневой
насчитал на восьмом на десятке Добрыня.

Впрчем, здесь никаких не имеется правил:
всеразличные хобби имеют плейбои.
В тот же год и Потемкин России добавил
нечто очень похожее, только другое.

Средь победных боев и любовных викторий
всё, что плохо лежало, к рукам прибирая,
зоркий глаз положил многоумный Григорий
на фонтаны и улицы Бахчисарая.

Полагаю, что тайны большой не открою, –
но напомнить читателю все же спешу я –
что Таврида богата была детворою,
пусть её б и обставила гордая Шуя.

И случилось, что в самом изысканном виде
угодили в Россию, о том не мерекав,
все татары и готы, что жили в Тавриде,
все сыны византийцев и правнуки греков.

Не дарить же царице московские ситцы!
Был свободен вполне от замашек буржуйских
то ли муж, то ли просто наперсник царицы
столь же славный, как царь из династии Шуйских.

И все боле с тех пор умножаются люди
между шуйских лесов и сивашских туманов:
дети древнего города мери и чуди,
крымчаки, караимы, потомки османов.

И выходит – имеется множество истин,
и не всякую вещь объяснит монополька,
и о чем и когда ни мечтай Охлобыстин,
каждый сам выбирает – откуда и сколько.

И ночами, народу желая прироста,
и годами, винтовку сжимая до хруста,
мы постигли – проблемы решаются просто:
место русской земли не останется пусто.

«Того же уезда владения Николаевского монастыря у крестьянина Фёдора Васильева, которому от роду 75 лет, было две жены, с коими он прижил детей: с первой – четыре четверни, семеры тройни да шестнадцатеры двойни, итого 69 человек, с другой женой – двои тройни и шестеры двойни, итого 18 человек; всего же имел он с обеими женами детей 87 человек, из коих померло 4, налицо живых 83 человека».
Из переписи 1782 года, направленной в Московскую губернскую канцелярию из Шуйского уездного суда.
«Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить вас не может, а только покой доставит. <...> Поверьте, что вы сим приобретением бессмертную славу получите, и такую, какой ни один Государь в России еще не имел. Сия слава положит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море; от вас зависеть будет запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду <...> Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу– вот вдруг положение границ прекрасно.»
Светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический – Екатерине II (1782)

Староверы не одобрят... 25 авг, 2016 @ 03:35
ПАТРИАРХ НИКОН. КОТОРОСТЬ. ТОЛГСКИЙ МОНАСТЫРЬ. 1681

Много ль схимнику надо?.. Говей, не говей –
всё равно не отменишь последнего часа.
Потихоньку подкрался Михей-тиховей,
подождать отказавшись до третьего спаса.

Что-то больно уж много веселья вокруг,
что-то больно уж тяжко плывет домовина.
Это – Которость, это спускается струг,
чтоб по Волге доставить в столицу мордвина.

Он сегодня последнюю встретил зарю,
и последнюю нынче додумает думу,
и всего-то полгода осталось царю,
и всего-то полгода еще – Аввакуму.

Светел день, но отходную время прочесть:
для того и распахнута вечная Книга.
Человеку исполнилось семьдесят шесть,
и псалом утверждает торжественность мига.

А в Москве-то в Кремле растревожился двор,
а в Москве-то дрожат по углам доброхоты,
а в Москве-то готовится земский собор,
и сплошные о воинстве русском заботы.

... В Цареграде с султаном торгуется дьяк,
бедолага: поди, помирает от страха,
а Господь наказал тех султанских бродяг,
что свели патриарха в простого монаха.

Ну же, Господи, ну, поскорее ударь!
Слишком мало в державе осталось святого,
и совсем уж становится слаб государь,
и династия вовсе угаснуть готова.

Отступает душа в непросветную тьму.
и судьбы таковой не бывает мизерней.
День почти отошел, и вдали потому
в Ярославле уже зазвонили к вечерне.

На темнеющий запад плывут облака
над расколотой надвое плоской страною,
но не в Лету сегодня впадает река,
а напротив – неспешно впадает в Эвною.

Холодеет усталое сердце в груди,
и стирается грань между тайным и явным,
завершается жизнь, и теперь впереди
лишь забвенье о мелком, лишь память о главном.


...И августа 16 дня порану достигшимъ имъ монастыря Пресвятыя Богородицы, иже есть ва Толгѣ шесть поприщъ имуще отъ града Ярославля, за полпоприща же монастыря того и тутъ Блаженный повелѣ пристати ко брегу, понеже бо отъ скорби вельми изнемогая, и причастися тутъ святыхъ и Пречистыхъ Тѣла и Крови Христовы запасныхъ Великаго четвертка Тайнъ отъ руки своего Духовнаго Отца Архимандрита Никиты Кириллова монастыря. <...>
Вечернему убо часу приспѣвшу, егда же во градѣ начата къ вечернему пѣнію благовѣстити, нача Блаженный Никонъ конечнѣ изнемогати и озираюся, яко бы видя нѣкіихъ пришедшихъ къ нему, такожъ своима рукама лице и власы и браду и одежду со опасеніемъ опрятовати, яко бы въ путь готовился; Архимандритъ же Никита и братія и присланный діякъ видя Блаженнаго конечнѣ дыхающа, начата исходное послѣдованіе надъ вими пѣти. Блаженный же возлегъ на уготованномъ одрѣ, давъ благословеніе своимъ ученикамъ, руцѣ къ персемъ пригнувъ, со всякимъ благоговѣніемъ п въ добромъ исповѣданіи, благодаря Бога о всемъ, яко во страданіи теченіе свое соверши, съ миромъ успе, душу свою въ рунѣ Богу предаде, Егоже возлюби. Отъ житія сего отъиде въ вѣчное блаженство въ настояцее лѣто отъ созданіи мира 7189 (1681 г.) мѣсяца августа въ 17 день.
Иподиакон Иоанн Шушерин
Несколько слов о реке Эвное - реке памяти. Насколько я знаю, сведений об этой реке в трудах античных авторов, включая Вергилия, до нас не дошло. Однако она появляется у Данте. Не исключено, что Эвною Данте почерпнул из источников, до нас не дошедших. Конечно, возможно, что он ее придумал, но есть косвенные факторы за то, что такая река всё-таки была. Известна склонность человечества к антиподам: если есть река забвения, Лета, то должна быть и река памяти – Эвноя.
Гиви Чрелашвили
Other entries
» Самый короткий год
САМЫЙ КОРОТКИЙ ГОД. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ. 1699

Господи, Господи! Боже ты мой!
Русь поприветствовал новою датой
год семитысячный, двести восьмой
(он же шестьсот девяносто девятый).

Кто бы представил, помимо царя,
чем на великой Руси отзовется
день разрешенной ухи из угря,
день Симеона, день Летопроводца?

День для того, чтоб солить огурцы,
чтобы под вечер поддать, отдыхая,
чтоб никуда не летели скворцы –
чтоб нагадалась погода сухая.

...Осень, опять начинается год,
номер меняйте, а святцы не троньте:
завтра – Руфина, а с ней – Феодот,
также и сын их – овчинник Мамонтий.

Следом Анфим, и еще Феоктист,
двое Вавил, а потом Афанасий,
тот, что ухой неизменно душист
щучьей, лещачьей, судачьей, карасьей.

Только все более пусто в лесу,
холод под утро все более злобен –
вот – листопад, и совсем на носу
месяц декабрь, а по-русски – ознобень.

Тяжко скрипят ветряки на ветру,
чертовы мельницы мелют скелеты.
Только плевать государю Петру
на древнерусские эти приметы.

Хватит по пьяни писать кренделя,
царствие лучше возьмем да отметим
чем-нибудь, чтоб загудела земля –
круглым числом, то бишь новым столетьем!

Месяцы мчатся, друг друга тесня,
тысячелетняя бездна разверста
от Симеона, рябинного дня,
и до куриного дня Селиверста.

Странно, загадочно, вовсе темно:
право, такое возможно ли в мире:
месяцев быть бы двенадцать должно,
а оказалось всего-то в четыре.

И вопрошает народ неспроста:
нешто такое бывало дотоле?
Праздновать можно ль рожденье Христа,
если Антихрист сидит на престоле?

Год на санях проскользил к декабрю,
вот наконец, и озноб, и простуда,
и узнавать неохота царю
что, и куда, и зачем и откуда.

Царь уступать никому не привык,
царь не охотится по чернотропу,
у государя особый салтык –
он загоняет Россию в Европу.

Хватит шушукаться, русский народ –
перекрестись, поклонись и работай –
да и запомни, что нонече год
тысяча, боже ты мой, семисотый.
» Еще вроде как про Китай
КАРЛ ФОССЕ. ЖЕЛТУГИНСКАЯ РЕСПУБЛИКА. 1886

Стрелять во всех врагов – не хватит пушек,
да и не факт, что вычислишь врага.
В Мохэ впадает несколько речушек.
и каждая речушка – Желтуга.

Жизнь без пролога, смерть без некролога,
ну, а душа, – а толку ли в душе?
При том, что в той душе – одна тревога,
и в душу не упрячешь лефоше.

Сидеть с лотком – не надо быть учёну:
а тут совсем не нужен Лев Толстой.
Свезло однажды Ваньке-орочёну:
попался самородок золотой.

А Ваньку не подловишь на мякине,
на конкурентов смотрит бугаём:
мол, император – там, в своем Пекине,
мол, император – в Питере своём.

И поползли – убоги, голы, босы,
все те, кого зазвали на слабо:
старатели, бандиты, спиртоносы,
эвенки, орочёны и сибо.

И старики ползут, и малолетки,
и молокан полно, и могикан,
и вот уже сидит тигрица в клетке.
и возле клетки прыгает канкан.

Кипят в китайце, в боше, в малороссе
суля, ханшин и прочий алкоголь –
и выбирают главным Карла Фоссе,
а у того один ответ – глаголь.

Сюда бегут из тюрем и острогов,
хотя обречена пойти ко дну
страна, не относящая налогов
ни в правую, ни в левую казну.

А тут еще жиды, еще татары,
с бутарами валандаются зря:
а корчмарю совсем не до бутары,
все то, что надо, есть у корчмаря.

Приполз дракон, единым халком слопав
лотки, кубышки. ведра и лари,
и вышло так, что после златокопов
на Желтугу пришли золотари.

Что это было, что все это было?
Грозило тьмой, сумой или тюрьмой?
Отбедовала сивая кобыла,
отбедовала и ушла домой.

Уходит ветер, в даль Хингана дунув,
одним крылом проведши по тайге,
где черепа былых маоцзедунов
так и лежат горой на Желтуге.

Желтугинская республика в Приамурье просуществовала на реке Желтуге (притоке Мохэ. впадающей в Амур) три года – с 1883-го по 1886 год. Ее история началась весной 1883 г., когда орочон Ванька, копая могилу для погребения своей матери, наткнулся на несколько золотых самородков. Начавшаяся золотая лихорадка привела к тому, что к концу первого города в «республике» жила почти тысяча человек. в конце последнего – едва ли не пятнадцать.
Первоначально в республике не было властей и она являлась по сути анархическим образованием. Но из-за разгула преступности на общем сходе были выбраны старосты, старшины и президент – Карл Фоссе, которого наделили неограниченными полномочиями. После чего были введены очень суровые законы, бандитов вешали, смутьянов изгоняли силой, за малейшие провинности наказывали публичной поркой. Первые две недели казни и порки происходили постоянно. В результате этого в Желтугинской республике преступность резко сократилась.
Весной 1886 года империя Цин, недовольная существованием на её территории Желтугинской республики, переполненной русскими нелегалами, добывающими золото, выслала армию для ликвидации республики. С цинской стороны были задействованы конные эвенки-манегиры, отличавшиеся безжалостностью к побеждённым. Узнав об этом, многие жители бежали. После недолгого сопротивления республика прекратила своё существование. Китайских жителей казнили, отрубив им головы на центральной площади. Русских поселенцев вернули России.

» Факты неудобные
ПЕТР ХМЕЛЕВ. АЛБАЗИНСКИЙ ОСТРОГ. ТРЕКЛЯТАЯ ЧЕЛЮСТЬ. 1690

На стяге третий век парит двуглавый кочет,
и в небо не глядит страна,
немотствует она, и вспоминать не хочет
про темный день Албазина.

Торжественный дракон, великий соглядатай
волной тяжелой грохоча,
внимательно следит, как бьет манчжур косатый
российского бородача.

Одумайся казак, одумайся, ламоза,
ужели супостат еси,
серьезная ли ты, подумай сам, угроза,
войскам бессмертного Канси?

Ужели не поймешь, что очутишься к лету
рабом манчжурских образин?
Ужели защитить дерзаешь крепость эту,
острог убогий, Албазин?

С правобережья враг поглядывает хмуро,
а ну, казак, давай лытай,
притом проваливай не только что с Амура:
вали в Россию за Алтай!

Здесь ни к чему скрижаль российского закона,
китайцы знают испокон
историю о том, как Белого Дракона
здесь Черный одолел Дракон.

Где сланец, где порфир, где взгорье, где низина,
война за каждый клок земли.
Полсотни казаков в Пекин из Албазина
с собой манчжуры увели.

И вырваться домой не чая и не смея,
не в плен попавши, а впросак,
в треклятой челюсти пылающего змея
сибирский станет жить казак.

Глядишь в минувшее – да и не вяжешь лыка.
В грядущем – не видать ни зги.
Теперь женись, казак, теперь из Ханбалыка
и шагу сделать не моги.

Пройдет и год, и два, а там и пять и десять,
но оставайся начеку:
на родине тебя согласны лишь повесить.
притом на первом же суку.

...Во тьму уходит даль, речная и лесная,
судьба стирает имена,
и с запада плывет, былое пеленая,
шекспировская тишина.

Кончается рассказ, противится натура,
но в кратких строчках сберегу
непрожитую жизнь на берегу Амура
и смерть на том же берегу.


...И ныне я, холоп ваш, будучи в такой треклятой челюсти, молю всещедраго Бога и вашего государевского жалованья я, холоп ваш, к себе, чтоб освобождену быти ис такие мне, холопу вашему, погибели.
Петр Хмелев
История албазицев и письма Петра Хмелева хорошо известна. Интересно, что один из русских послов на обращение албазинцев с просьбой вывезти их в Россию ответил им примерно следующее: "Вас следовало бы вывезти в Россию для того что бы повесить".

» Гнездо Петрово
СТОЛЬНИК ПЕТР ТОЛСТОЙ. МАЛЬТА. 1698

Море синее – под, небо синее – над.
Здесь такая жара, что не видишь чудес ты.
Здесь июля конец, и один лимонат
позволяет не сдохнуть во время сиесты.

Гордых рыцарей тут – что в подвале крысят
не исчесть ни одних, ни других среди ночи.
До Барбарии тут лиг, поди, пятьдесят,
а в Цицилию плыть – так еще и короче.

Слишком много российскому пищи уму,
и непросто ползти сквозь кипящее лето,
полагая, что Малта – названье тому
что на Мальте всегда называлось Валлетта.

Нет сомненья, что остров велик лепотой,
пусть в Россию охота уже до зареза.
Но приказа царя не нарушит Толстой
и живет на заезжем дворе «Долорезо».

Приглашает великий магистр ко двору,
и прием велелепен зело и торжествен,
и к обеду зовут, несмотря на жару,
а обед и богат и весьма многоествен.

В тот собор, где хранятся частицы мощей,
без магистра, глядишь, не пустили и близко б,
между тем созерцанья предивных вещей
удостоил Толстого латинский епископ.

Может, хуже – замерзнуть в сибирской тайге,
но одобрит ли царь, если будет зажарен,
а точнее сказать – испечен в очаге
государев посланник, российский боярин?

Все, кто числят отчизной ту жаркую печь.
прилежат католической вере единой.
Там у быдла в устах тарабарская речь.
а монаси беседуют только латиной.

Примечателен крест на мальтийском гербе,
и большое на острове том любочестье,
и хорош этот край, но не сам себе:
поместил его Бог на неправильном месте.

Был достоин бы самых великих похвал
этот остров, приют благодати огромной,
если б он, не тревожим ничем, почивал
под Калугой, Рязанью, Мологой, Коломной.

Удивительна этого града краса,
но куда бы утешнее русскому вкусу
чтобы крепости сей водвориться в леса
под Елец, или Брянск, или Старую Руссу.

Чтоб на рыцарей дивный сошел угомон,
и являл бы тот остров благую картину,
а у нас бы росли апельсин и лимон,
и чтоб жители Малты забыли латину.

Но дорога в грядущее снова темна,
но вокруг континента довольно вертеться,
и уже за кормою почти не видна
столь приятная сердцу морская фортеца.


Приятная деталь: Петр Андреевич Толстой приходился прапрапрадедом и А. К. Толстому, и Л. Н. Толстому.

» Еще один пробел в истории
ГРИГОРИЙ КОТОШИХИН. СТОКГОЛЬМСКИЙ СКЕЛЕТ. 1667

О царех, о царицах, о доме княжом,
об околничих, дьяках и думных дворянех,
и о том, как решают дела правежом,
как стреляют из лука и парятся в банях.

Об Иване Четвертом, ужасном царе,
и о том, как народ присягает престолу,
и о том, как возводятся очи горе,
и о том, как они опускаются долу.

О конюшенном, хлебенном, прочих дворех,
о запрете к царю челобитной подачи,
и который, и как наказуется грех,
и который карается всех наипаче.

И о том, как посеять, пожать, помолоть,
о голодных годах и боярских застольях,
о сибирской казне, что несут ежегодь,
о тяжелых медведнах и шубах собольих.

О приказе земском, о дворе кормовом,
обо всяком юродивом, нищем и хвором,
и которым возможно гордиться родством,
и нельзя поминать о родстве о котором.

О попах, о помещиках и крепостных,
об игуменьях, схимницах, старицах, вдовах,
о Пожарских, Морозовых и Репниных
о Лобановых, Пушкиных, Сукиных, Львовых.

О селеньях ногайцев, калмыков, мордвы,
о мечах, о рогатинах, шлемах, подковах.
и о силе и слабости войска Москвы,
о рязанских полках и полках понизовых.

О стадах, о садах, о медах в погребах,
об амбарах, гуслярах, боярах, пожарах,
о хлебах, о рабах, о гробах, ястребах ,
солеварах, товарах, базарах, татарах.

И о том, как устроен обряд похорон,
и особо о том, чем в стране недовольны,
обо всех, кто желает наследовать трон,
обо всем, что полезно для града Стекольны.

...По сто далеров в год запросив за труды,
позабыл про детишек и будущих внуков,
и бежал через Польшу от близкой беды,
и с насмешкой смотрел ему вслед Долгоруков.

Чтобы как-то найти через море пути,
чтобы где-нибудь в Нарве дождаться парома.
чтобы год на пергаментный труд извести
и на шашни с женою хозяина дома

Чтоб сверкнул и ударил короткий стилет,
чтоб на плахе размыкать последнее горе,
чтобы встал в кабинете учебный скелет,
потерявший печальное имя Григорий.


Последний год жизни бывший подьячий посольского приказа и одновременно бывший платный шведский агент Григорий Котошихин провел в качестве русского переводчика в Стокгольме. Очевидно, по поручению начальства создал подробный отчет об устройстве и обычаях русского государства. 25 августа 1667 года в пьяной драке убил хозяина дома. в котором жил, за что и был обезглавлен. Тело его было доставлено в анатомический театр, где при помощи проволоки его превратили в учебный скелет.
Top of Page Разработано LiveJournal.com