?

Log in

 

Евгений Витковский

About Свежие записи

ТЕСТ ВИТКОВСКОГО 16 сент, 2020 @ 18:51
"...а потом пришел лесник..."
(народная мудрость)

Этот тест гуляет по сети, до того гулял по самиздату. Между тем тест этот все-таки разработан мной, да и те, кто заполнял ответы на него год-два-три-десять тому назад, теперь, глядишь, поменяли взгляды и вкусы.
Поэтому вывешиваю его здесь всерьез и надолго. Оговариваюсь: он касается только русской поэзии ХХ века, о прозе в другой раз, о нерусской поэзии тем более, о переводной и вовсе отдельно.
Если кому-то покажутся интересными выводы, которые извлекаются из этого теста - сообщу их либо по мылу, либо прямо здесь, как желающий захочет. Единственная просьба - соблюдать условия.

ТЕСТ
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ГЛАВНЫХ

Обдумайте, кто из русских поэтов ХХ века – ваши любимые, ваши «главные». Это не иерархия ценностей, это – ваша книжная полка.
Ответ на вопрос «что есть ХХ век» такое (даю подсказку): Случевский – это еще XIX век, ибо 99% написал все-таки до 1900 года, Владимир Соловьев – тоже, а вот Анненский – уже ХХ век, ибо если у него и есть о чем разговаривать, то это все создано после 1901 года, родился он в 1856 году, все прочие, кто могут придти Вам в голову, неизбежно окажутся моложе. Не ограничивайтесь «Серебряным веком». Хоть своих знакомых пишите, но это должна быть именно «оригинальная поэзия», а не «Переводы <такого-то> из Борхеса», как мне один хороший человек написал. Последняя оговорка: все-таки на дворе XXI век, но то, что написано в еще не истекшие пять лет, пока давайте рассматривать вместе с поэтами ХХ века.
Ну, а теперь расположите имена поэтов в следующем порядке:

1. Первая тройка – не первый, второй, третий, а именно «трое любимых», без определения, кто кого главнее.
2. Вторая двойка: кто-то неизбежно в «первые» не поместился – впишите их сюда. Образовалась «первая пятерка»
3. Вторая пятерка: «места с шестого по десятое включительно». Не ломайте голову, кто «шестой», кто «десятый» – пишите подряд, но именно столько, сколько сказано.
4. Вторая десятка на тех же условиях: «места» с одиннадцатого по двадцатое, тоже без определения «кто за кем».
5. Последняя пятерка. Сюда впишите тех поэтов, которые – Вы это понимаете – на «великие» не тянут, но кто важен для Вас лично.
6. Последнее – факультатив (можно и не отвечать). Напишите несколько (не больше пяти) поэтов, вызывающих у вас резкую антипатию.

Перепишите анкету набело, проставьте подпись и дату – и пришлите мне.

Е.Витковский

В сети есть комментарии, их тоже я писал 26 май, 2016 @ 06:23
МИХАИЛ ЕВГРАФОВИЧ И ЕЛИЗАВЕТА АПОЛЛОНОВНА. ПЕТЕРБУРГ. 1877

Компания слегка навеселе.
игрой себя заранее дурманя,
не движется: на ломберном столе
атласные колоды Шарлеманя.

До сдачи шаг, ну так бы и вперёд,
однако зреет яблоко раздора,
и Михаил Евграфович орёт
заранее на бедного партнёра.

Знай губернатор, что сдадут и где,
так пусть партнёр бы и глядел на двери,
пусть даже и ходил бы по нужде –
но стыдно сесть на ловленном мизере.

И жаль ему не двадцати рублёв.
но лишь самой забавы стариковской,
где в мастерах – сенатор Лихачев
и Алексей Михайлович Унковский.

Никто не стал бы тут играть в кредит,
лишь Михаил Евграфович бедует:
как сядет за игру, так и сидит
хоть до утра – а все одно продует.

Игра партнерам – отдых, интервал,
им завтра лезть в присяжничьи вердикты.
А он в обиде: чуть завистовал,
выигрывал уже, а вот подик-ты.

От ярости его – спаси Христос!
Того гляди, припомнит о рапире!
И то уж хорошо что тут не штос,
да и не винт, великий дар Сибири.

Увы, душа писателя темна.
Просить его утихнуть – нет резона.
Не может с ним управиться жена,
Елизавета, дочерь Аполлона.

Жена всегда – адамово ребро, –
легко ли, кстати. быть женой вулкана? –
пусть перед нею даже не таро,
а тридцать два кровавых пеликана.

Гадание – мучительная страсть
мадам Елизаветы Салтыковой:
но не нужна ей пиковая масть -
влететь боится в интерес пиковый.

В итоге лишь сироп и благодать,
не отследить ни старца, ни блондина.
ни лошадь, ни мундир не увидать,
коль нет в колоде пики ни единой.

Кричит супруг про «семь вторых» в гостях,
у старого цирюльника нафабрясь,
она ж гадает всё на трех мастях,
и занесен над миром черный лабрис.

У Сатаны сегодня славный клёв,
и губернатор мчит на берег Леты,
где ждет его Порфирий Головлёв
и верные червонные валеты.

Без этого персонажа тоже трудно - тоже барон 25 май, 2016 @ 08:01
БАРОН ГОРАЦИЙ ГИНЦБУРГ. КОШЕР ЛЕ-ПЕСАХ. 1909

Верить в удачу – не надо усилий,
жизнь – это долгая цепь декораций,
вовсе не нужен в дороге Вергилий,
если ты гордо зовешься Гораций.

В бизнесе глупости прочь отодвинув,
на цареградском селе василевсил
водочный мастер, потомок раввинов,
над откупами поднявшийся Евсель.

Сын его средний, хозяин хороший,
всех конкурентов повытолкал вза́шей,
в русских царей инвестировал гроши,
так что бароном стал раньше папаши.

Ладно, баронство – оно для порядка,
много вопросов оно погасило.
Сила российская – попросту взятка
(впрочем, а где она только не сила).

Деньги для взяток, милы государи
бизнесу быть не позволят в ущербе.
(Вот и теперь никакие феррари
лошадь не сменят в классическом дерби).

Верил барон, что во времени скором
близких и всех остальных переселит
в тот изумительный край, над которым
небо лазурно как сказочный тхелет.

Да, до того дотянуть бы не худо,
знаем, что крыть победителя нечем, –
только банкир обойдется покуда
принятым в русской державе наречьем.

Откуп легко перебьет монополька,
но не утратится счет миллионам.
Внуки пусть думают, можно насколько
гению денег считаться гаоном.

Трудно отринуть при спорах с таможней
скверную мысль о дровах и о щепках,
жалко, но жить в Петербурге надежней
чем под Касриловкой или в Мазепках.

То, что сомнительно, то, что непрочно –
все-таки в чем-то и как-нибудь скверно,
и лишь кошер ле-Песах, это точно,
дарит нам то, что и вправду кошерно.

Деньги скрываются в знанье арабском,
вот и терпеть полагается бремя.
лишь в зауральском краю златобабском
время не деньги и деньги не время.

Тонут события в веке злодейском
гром над страною все ближе и ближе,
умер Гораций на Конногвардейском,
но между тем похоронен в Париже.

Жаль, остается последняя нота:
образом, мягко заметим, никоим
людям понять на сегодня хоть что-то
в странной балладе, что сложена гоем.


Понятно, что здесь многое непонятно.
кошер ле-Песах – пища. приготовленная для Пасхи
Царинрад – молдавское село. на самом деле принадлежавшее Гинцбургу-старшему.
тхелет – синий краситель. рецепт коего полторы тысячи лет как утрачен, – цвет одежды первосвященника.
гаон (ивр.) – гений
«арабское знание» – современные цифры
золотая баба – легендарный сибирский идол
и так далее, но тут иначе никак...

Персонж для полноты картины 24 май, 2016 @ 05:45
НИКОЛАЙ ШУСТОВ. РЯБИНОВАЯ НА КОНЬЯКЕ. 1917

Орлы умеют жить без паспортов!
Из темноты времен полупрозрачной
встает великий Николай Шустов,
владыка спотыкачный и коньячный.

Кисетом не заменишь портсигар,
и рысака не поселить на псарне:
осточертел российский полугар
наследнику прикамской солеварни.

Он смолоду поверил в чудеса,
и знай поди, во что еще поверил,
и потому ни разу хересá
в подвале у себя не размадерил.

...Шарантский аппарат и виноград –
вот радость ресторанам и шалманам,
и воинский парад и Арарат –
вот зависть наркоманам-мусульманам.

И как-то все пошло само собой:
по кабакам с манерой королевской
устраивали грозный мордобой
студенты Тихомиров и Тращевский.

И оказалось, что не клевета
та истина, что вовсе не готова
быть признана фартовой жральня та.
где не дадут вам коньяка Шустова.

Возможно, даже ведала печать
о том, как можно показать силенку,
и, выпивая, деньги получать,
притом еще куражась на хваленку.

Кто не пахал – дувана не дувань,
но не с такой предъявою к купчине!
Как серафим, сошел на Эривань,
коньяк, и пребывает там поныне.

Кто знает, от какой беды леча –
(быть может, ото всех – ходили слухи)
явилась нам бутыль спотыкача
наперекор чихирной бормотухе.

И знает кто, которого числа,
боясь достаться злому лесорубу,
сама себя рябина превзошла
и перешла через дорогу к дубу.

Плывя, как пирамида, сквозь века,
сияет горним светом поллитровка,
хоть три звезды, а хоть КВВК,
а хоть совсем народная зубровка.

Настолько брэнд не растерял очки
пред мощью вод сомнительно фруктовых,
что, захвативши власть, большевички –
и те почти не тронули Шустовых.

Такая вот редчайшая судьба:
из глубины времен гордитесь, предки,
что нет на свете лучшего герба,
чем колокол на старой этикетке.

Эту тему добить пришлось - пока 23 май, 2016 @ 08:02
МИСТИКА ВАГОНА-РЕСТОРАНА

Все фигуры стоят не на своих местах <...> Это совсем другая партия. Это...
Стефан Цвейг. «Шахматная новелла»

Здесь холодных закусок не меньше пяти
и супов тут не менее двух ежедневно,
и четыре вторых можно тут обрести,
и легко растолстеет любая царевна.

И похоже на полный горячечный бред
что не надо стесняться поганой привычки,
что спокойно тебе принесут сигарет,
и бесплатно дадут драгоценные спички.

У бригады ночной – превосходный улов,
и ни в ком никогда никакого протеста,
хоть всего-то в вагоне двенадцать столов
и за каждым – четыре посадочных места.

И неважно. что цен не бывает в меню,
и волнуются зря заграничные тетки,
что на завтрак приносят одну размазню,
что ни стерляди нет, ни кеты, ни селедки.

И сомнительный блеск в баклажанной икре,
и в графинах сырая вода из колодца,
и когда молока не нашлось для пюре,
то и масла с гарантией в нем не найдется.

Но зато по секретной полночной тропе,
за целковый, полтинник. а то и полушку.
принесут без вопроса в любое купе
поллитровку. а если попросишь – чекушку.

У кого-то припрятаны чай и лимон,
и буханка всего лишь вчера зачерствела,
и рыдает бариста, ночной ихневмон,
и похоже, что это другая новелла,

Он прикован у стойки, едва ль не распят,
он стоит, обреченные плечи ссутулив,
и молчит ресторан, лишь печально скрипят
сорок восемь навеки оседланных стульев.

Этот сейф на колесах – удар по глазам,
тут становится каждый герой паникером,
и шипит, словно тигр, уссурийский бальзам
собираясь сцепиться с немецким ликером.

Развалиться не может никак эшелон,
лишь грозит балаганом картин леденящих
этот самый шикарный на свете салон,
этот ржавою плесенью съеденный ящик.

Не вагон уползает – уходят года,
вспоминаясь и реже, и хуже, и меньше.
А в плацкартных, давно не спеша никуда
сухарями чуть слышно хрустят унтерменши.

Здесь не ад, здесь не рай, не Олимп, не Аид,
не удача матроса. не горе солдата,
то ли поезд спешит, то ли вовсе стоит,
пробираясь откуда-то, как-то, куда-то.

Место возле окна потеплей облюбуй,
и. быть может, услышишь, припавши к стакану,
как свистит паровоз возле станции Буй
на далеком пути от Москвы к Абакану.
Other entries
» Беспокойная тема
МОСКВА АЦТЕКСКАЯ

Кто и какого нашел шарлатана,
длинного не пожалевши рубля,
и для чего бы кошмар Юкатана
строить почти под стеною Кремля?

То ли воруют ли шницели с почт ли,
то ли на почту котлеты несут?
В Теночтитлане для Уицилопочтли
можно ль такое представить на суд?

Мастер тут был чернокож, бледнолиц ли,
только уж точно себе на уме,
жертвы для месяца панкецалицтли
видно, готовили на Колыме.

Глянем с фасада, посмотрим с изнанки.
С чем этот домик сравнить, например?
Пусть он поменьше, чем этеменанки,
но понадежней, чем строил шумер.

Важно, что мощно, неважно, что грубо,
смету расходов притом соблюдя,
только не выдал мореного дуба
келарь для давшего дуба вождя.

Не укрощать трудового задора,
в жилах народа отнюдь не кефир!
Вышел приказ: не жалеть лабрадора,
не экономить карельский порфир.

Резал ваятель, вконец перетрусив,
то, что ему заказала Москва,
мучился творческим ужасом Щусев.
глядя во тьму Алевизова рва.

Хоть барракуда плыви, хоть мурена –
пусть поглядят на военный парад.
Дважды Хеопса и трижды Хефрена
увековечил в Москве зиккурат.

Трубы звучали, гремели рояли
песни звенели о славной стране,
поочередно с трибуны сияли
трубка, фуражка, усы и пенсне.

Площадь смолкала от края до края,
дыбились глыбами гости трибун,
взглядами пристальными пожирая
на мавзолее стоявший табун.

Только не надо сердить экселенца.
Не затупился у века топор.
Вот и погнал фараон подселенца,
спать под соседний кирпичный забор.

Только мелькают кругом камилавки,
к битве не очень-то тянется рать,
Если консервов полно на прилавке,
вроде бы очередь можно убрать.

Носится в воздухе галочья стая,
ждет у порога безликий гонец.
Вервие – это веревка простая,
вейся не вейся, а будет конец.

Тянется дым от сгоревшего века,
кончилась осень, настала зима.
Улица, ночь и пейотль для ацтека –
и от реки восходящая тьма.
» Тут нечего добавить
ЛЕВ ТЕРМЕН. НОКТЮРН. 1993

Ветер шумит над осенним погостом,
Кунцево сникло, продрогло насквозь.
Не завершилось в году девяностом
то, что в двадцатом году началось.

Стоит ли гневаться на грубиянов,
жизнь оказалась добра к старику:
ведь попросил сам товарищ Ульянов
колокол мощный приделать к замку.

Кто бы заданьем таким не увлекся?
Вслушайся, как задушевно светлы
тихо плывущие от терменвокса
дивные звуки поющей пилы.

Кто бы такого ослушался зова,
вот и тебе приказала нужда
бегать в Нью-Йорк от бича циркового
чтоб через тюрьмы тянуть провода.

Впрочем, ничем не помочь заключенным.
Сели так сели, а ты-то при чем?
Ты, не считавший Эйнштейна ученым,
все-таки числил его скрипачом.

Схемы охранные с нежностью вспомни,
горькую славу с бедой пополам.
Надо ли было за годы инсомний
только и выслужить русский бедлам?

Лагерных толком не выучив хворей,
выяснил, что невозможно отгресть
от аккустических лабораторий,
коих у Воланда не перечесть.

Мастер булгаковский, бедный барашек,
лямку тянул ты, судьбу не виня,
не терменвокс долетал до шарашек,
но беззаботной толпы болтовня.

Дурень, что сам на себя набалакал,
встретить не скоро сумеет родню.
Принципов нет у некормленных дракул,
однообразно у дракул меню.

Высохло горло и пусто в бутылке,
и коммуналку терпеть не впервой.
Мощь и величие в каждой глушилке,
длится божественный реквием твой.

Истинный гений ли, гроб ли поваплен,
то ли приволие, то ли арест.
Тросточкой вертит Шарло, Чарли Чаплин,
это его приглашающий жест.

Звездная вымерла нынче плеяда,
вот и уходит за нею во мглу
нищий механик шестого разряда,
не приглашаемый властью к столу.

Все холоднее осенние ночи,
Кунцево дремлет, кругом ни души,
и утихает твое сотто воче
в тягостной послесоветской тиши.
» Тут лучше сперва в википедию глянуть
НИКОЛАЙ ХОХЛОВ. БОЛЬШОЙ СВИСТ. 1957

Проползал эпохи драндулет
от войны к войне путем тернистым.
Парень двадцати неполных лет
выступал с художественным свистом.

Покачнулся века дромадер,
покривились у Европы тропы,
посажали в лагеря бандер
и пошли укропы в риббентропы.

И тогда эпохи бактриан
плюнул на года и на минуты,
закипел военный океан
от Владивостока до Сеуты.

Засвистел столетья мессершмит,
на ватагу двинулась ватага,
вся Европа воет и дымит,
и добрался парень до рейхстага.

Выставили годы перископ,
и, мундир потрепанный отринув,
он опять залез в чужой окоп
и пять лет сидел среди румынов.

Но восстал над миром фантомас,
временно клыки и когти спрятав,
он не опускался до гримас,
фантомаса звали Судоплатов.

Это был серьезный крокодил!
Твердо помня о военной тайне,
он кого-то парня снарядил
пристрелить во Франкфурте-на-Майне.

Но взревел рассудка овцебык,
парень дурнем не бывал ни разу,
потому как твердо взял в обык
не стрелять по первому приказу.

Тут заворошился василиск,
загремел копытами в педали:
не привык идти российский сыск.
в те края, куда его послали.

Крыльями захлопал нетопырь:
это что за шутки по приколу?
В тот же вечер парню некий хмырь
высыпал полоний в кока-колу.

Кабы не заспался Бафомет,
мы про парня позабыли скоро б,
только парень понимал предмет
и решил не лезть в дубовый короб.

Убежал кабан, не выдал бог
и никто не разгадал шарады:
сорок лет российский колобок
бегал от заслуженной награды.

Даже если всё пошло вразнос,
и судьба грозит расправой скорой.
но решает разве что Минос
кто, когда, и где, и в круг который.
» Материалов - кот наплакал
БОРИС БУРЯЦА. НА УДЖА ГОЖО. 1987

И привез-то его Патрикей Семеныч из-под Грайворона, и сам-то он назывался Грайворона, и все, что он, бывало, ни сделает, изо всего у него выходила одна грайворона.
Николай Лесков, Захудалый род.

Где золото, где медь, где серебро,
а где – одна сплошная грайворона.
Цыган себя назначил «ром баро»,
но ляпнул про цыганского барона.

Оговорился – тут хоть голоси,
хоть волком вой, а хоть зубами клацай.
Однако все же были на Руси
бароны Карл, Василий и Гораций.

Шафировым открытый карнавал.
летел в водоворот времен разверстый,
но наш барон всего лишь фарцевал.
хоть лучше бы спевал за «шэл мэ вэрсты».

Тому, как он поет, как говорит,
завидовали мелкие придурки.
Пусть он переживал за блефарит,
однако не за норковые шкурки.

И сколько он рыжья не понатырь
а все в делах белее альбиноса.
Следил за ним стукалов монастырь,
но так и не сумел поднять обноса.

Не все судьба запишет в каталог,
пропала вещь, но наготове ксива,
и распевал брильянтовый милок,
и делал все умело и красиво.

Глядишь, зачтутся добрые дела!
цыгана никогда не душит жаба,
но не по чину все-таки взяла
кремлевская безбашенная баба.

Отрезаны последние пути,
тут оказался разговор недолог,
бой-баба не смогла его спасти,
и не отмыл его советский щелок.

Чесал Андрополь в лысой голове,
выстраивал зловещие шеренги,
однако нет цыгана без лаве,
как говорят цыгане – «без ловэнги».

А при ловэ и зона – не сарай,
всегда найдется, чем закрасить скуку,
и если ты не круглый самурай.
то незачем готовиться к сэппуку.

Не изменил привычек ни на пядь,
щампанское сливал в любимый тазик,
и отмотал положенные пять.
да только тут и кончился рассказик.

Почил очаровательный злодей,
и ныне спит, любезны государи,
спевая танец мелких лебедей
на кладбище в Екатеринодаре.
» Продолжение...
АГАСЕЙ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ

Вижу сон: фарисей наловил карасей,
и потопал к своей благоверной,
Ты вставай, Агасей, и хоть что-нибудь сей:
не сиди над убогой каверной.

Скоро будет сезон: прилетит амазон
прилетят и прибрежник и хрущик,
так что полный резон сесть на свежий газон
и припомнить – кто лощадь, кто грузчик.

Соловей на дубу раздувает губу,
добровольно народы пугая.
Не ропщи на судьбу, а купи марабу
иль какого еще попугая.

Пусть не дали клико, не кипит молоко,
и развылись масоны-койоты,
но однако легко ты с надежным жако
прибежишь прямиком в патриоты.

Шествуй верной тропой, посети водопой,
струн не рви и не мучай гитару,
лишних песен не пой, но болтать пред толпой
пригласи говорливого ару.

Есть в России нора у любого бобра.
что мацою не может не хрупать.
У него менора – вот и взяться пора
и серьезно мерзавца пощупать.

Жизнь еще впереди! Ты пока пощади
эти пейсы на мерзостном хайле,
тихо ты посиди, спрячь обиды в груди,
и пока не кричи про зиг-хайли.

...Не оставить следов стоит многих трудов,
да и дом твой – отнюдь не хорома,
вот уж сколько годов не пивал ты медов,
так что жди парагвайского рома.

Только наш крокодил за собой наследил,
дободался, умелец, до драки,
всех вокруг возбудил, всех друзей посадил,
но остался в манишке и фраке.

...Налетает хандра и висит как чадра,
жизнь опять, как всегда, намудрила,
и опять, как вчера, будто дым от костра
над Россией маячит Ярила.

Там языческий храм, посвященный пирам,
для народа готовят жаркое,
там лафа поварам, там великий байрам:
мы-то знаем, что это такое.

Там сортир-конура, над которым ветра
развевают навес маркизетный
это ваша дыра, господа фюрера –
извините за образ клозетный.
Top of Page Разработано LiveJournal.com